Моя голова взлетела и врезалась в его лицо, застав его врасплох. — Я оторву твои гребанные руки! Как ты СМЕЕШЬ касаться того, что мое! — Я схватил одну из его рук, отрывая ее от его разбитого носа и выворачивая назад. Хруст и треск костей и сухожилий пели демону внутри меня. Я срежу каждый дюйм плоти с его тела, который носил ее запах, ибо он не достоин гребанной чести носить ее духи!

Без предупреждения я отлетел назад, кряхтя, когда врезался в стену. Каждая мышца в моем теле бушевала и боролась с невидимой магией, которая удерживала меня. Азраэль шатался, рыча над своим искалеченным запястьем. Я почувствовал бы укол удовлетворения, если бы оторвал его полностью. Вместо этого я чувствовал в основном неудовлетворенность и жажду убийства.

Его глаза вспыхнули жаром драконьего огня, и я взревел от ярости, когда он щелчком вернул запястье на место. Психопат даже не поморщился! Эта рука все еще пахла моей женщиной. Она будет преследовать меня до конца моего существования.

— Я так понимаю, ты отказываешься принять мое предложение. — Кожа вокруг его рваной раны начала затягиваться, когда он исцелялся со скоростью, которая должна была быть невозможна.

Я плюнул в него. — Отсоси мой гребаный член.

— Я не могу сказать, что удивлен. К сожалению, племянник, от этого нет пути назад. Твоя история заканчивается завтра на рассвете. Казнь через обезглавливание. Она будет публичной, так как из тебя сделают пример. Любой в замке, кто чувствует себя преданным тебе, поймет, что бессмысленно продолжать поддерживать принца, который не прожил достаточно долго, чтобы сесть на трон. — Он направился к двери, и я все еще пытался вырваться на свободу, положить конец его правлению террора. И оторвать эти руки. Я получу их, так или иначе.

— Ты можешь найти некоторое утешение в том, что ты не будешь встречать свою судьбу в одиночестве. Есть большая вероятность, что ты увидишь некоторых из своей... семьи. — Он прорычал это слово, и мой желудок сжался от беспокойства. — Это должно быть довольно захватывающее событие. — Азраэль шагнул в дверь и крикнул на прощание, желая мне хорошо выспаться. Какой же гребаный мудак. Дверь захлопнулась и заперлась в тот же момент, когда меня освободили от пут.

Мой разум был похож на мчащийся поезд, мысли проносились с огромной скоростью, образы и воспоминания. Рассвет. У меня было, может быть, двенадцать часов. Мне нужно было использовать их с умом. Волна спокойствия накрыла меня. Я мало что мог сделать из своей тюрьмы, но я мог закончить свой проект. Это было наименьшее, что я мог сделать, по крайней мере, тогда я бы отдал что-то, каким бы маленьким это ни было.