Лицо тоже округлилось и утратило возвышенно-эльфийскую безмятежность, какую любили изображать в каноне. Впрочем — она ведь никогда и не была эльфийкой, она — Валиэ. Да, ее называли и «Матерью эльфов», но Валар с эльфами таких отношений не имели и иметь не могли в принципе; у некоторых Майар получалось, так ведь они сущности… более низкого энергетического уровня, выражаясь термином из квантовой физики. В общем, Валиэ внешне и не должна быть эльфкой, а что иллюстраторы рисовали томную прерафаэлитскую деву — так на гравюрах в средневековых манускриптах, сугубо к примеру, не то что Артур и Роланд — Геракл с Одиссеем щеголяют в доспешных гарнитурах узнаваемого максимилиановского стиля, ибо «художник так видит».

Богиня такова, какой хочет быть.

Сейчас она хочет иметь обличье, близкое хафлингам.

— Если ты хочешь лабиринт, будет тебе лабиринт, — нарушает молчание Богиня. — Это все, что ты хочешь?

— Хочу я, положим, много чего, — пожимаю плечами, — но я и об этом-то просить не собирался.

— Почему же?

— Ну право, госпожа, ты ведь хорошо знаешь хоббитов. Нам привычнее все делать самим, если кто поможет, спасибо большое, а выпрашивать…

— Хоббитов я знаю хорошо, — соглашается она, — а еще я встречала вас, Неумирающих. Обличье вы носите разное, только исходную натуру не обманешь, а натура у вас человеческая. Сколько ни дай, все мало.

— Есть такая особенность характера, — киваю я, — у многих есть, и не только у хумансов, те же гномы не лучше, а орки с гоблинами и демоны еще похлеще будут. Да и эльфы навряд ли в этом аспекте сильно отличались, если в целом брать.

Валиэ печально вздыхает.

— От этого все беды и происходят.

— Все ли — не скажу, а многие точно от этого, правильно. Поэтому я просить и не хочу.

— А зачем же ты тогда пришел сюда?

— За лабиринтом и пришел, госпожа, раз должен доказать, что вправе его строить. А вот зачем со мной пожелала побеседовать ты — этого я знать уже не могу, пока не скажешь сама.

Богиня вполне по-земному фыркает.

— А традиции, значит, не про тебя писаны.

— Так ведь и не про тебя, — усмехаюсь в ответ, — а исключительно про тех, кто писал, а еще больше — про тех, чьей печатью скреплено и одобрено к распространению.

Тут она уже попросту смеется.

— А вот за это ты и правда заслуживаешь награды.

Вновь пожимаю плечами.

— Если ты так полагаешь, госпожа, я ее приму, но по мне, так ничего особенного я не сделал.

— Искренний и добрый смех, чтобы ты знал, продлевает жизнь не только смертным. Поэтому — вот, возьми, — отрывает от своей короны налитую зимней сладостью ягоду рябины, на месте которой тут же вырастает новая, — когда сделаешь свой посох, натри его соком этой ягоды, и он сможет впитывать силу живой земли, а не только твоего источника.