В проломе, где когда-то висели двери, мелькнула тень. Низкая, приземистая. Она бесшумно скользнула вдоль подгнившей стены и растворилась во мраке. Разведчик. Прощупывает периметр.

Наши стрелки, которые спрятались в руинах церкви, молчали. Не выдавали своего присутствия. Осеев со своей двойкой в примыкающем овраге тоже сидел тихо. Значит этот разведчик реальной опасности для нас не представляет.

Тень метнулась куда-то в сторону, пропала. Так понимаю, засланец срисовал Тимоху и меня, теперь побежал докладывать Секачу. Снова наступила тишина. Если не считать, конечно, завывающего ветра и скрипящих досок.

Минут десять вообще ничего не происходило. Хунхузы то ли брали нас на измор, проверяя мои нервы на прочность, то ли устроили совет и решали, как себя вести.

Очередной этап ожидания, конечно, неимоверно бесил, но виду я не показывал. Плюнул на все и начал тихонько обсуждать с вахмистром и Манджгаладзе предстоящие крестины внука Шаховской. Наше присутствие тайной не является, так хоть потратим время на что-то стоящее.

Наконец, снаружи послышались уверенные, тяжелые шаги. Секач соизволил явить себя.

На пороге появились шесть фигур. Пятеро двигались чуть впереди, образуя своеобразный клин. Широкоплечие, в длинных промасленных ватных куртках. В руках китайцы держали обрезы. Охрана.

Они скользнули внутрь, сноровисто разошлись в стороны. Двое встали по флангам, отрезая нам пути отхода, еще трое остановились полукругом напротив меня, Тимохи и Михаила.

Следом вошел шестой. Черный Секач за это непродолжительное время совсем не изменился. Все такой же крупный, массивный и лысый. На широких плечах — волчья доха, надетая поверх пиджака. Бритая голова тускло отсвечивала во мраке, а немигающий взгляд буравил меня насквозь.

Он остановился в пяти шагах от нас. Сплюнул на мерзлые доски, что-то пролаял на китайском. Много, экспрессивно.

Михаил тут же заговорил, копируя интонации главаря:

— Твоя наглость бежит впереди тебя, русский. Мои люди сказали, пришел тот князь, что насмешил меня предложением о покупке меди, повел себя в нашем…

Манджгаладзе на секунду замялся. Видимо, вожак хунхузов использовал название, непереводимое на русский. Игра слов, чтоб ее.

— В нашем заведении повел себя некрасиво, — продолжил, наконец, грузин. Думаю, словом «некрасиво» он тоже заменил немного другой эпитет, — А потом еще велел приходить мне на мельницу. Я пришел. Но если ты потратишь мое время зря, эта мельница станет твоей могилой.

Я пялился на Секача с абсолютно серьезной физиономией. Хотя от его угроз стало смешно. Слишком уж они пафосные. Мельница станет могилой… До чего же китайцы любят всю этой мишуру.