Возможно, Сабина увидела какое-то отражение Наших сентиментальных мыслей в похожем на маску лице Манфреда, которое в остальном, с тех пор как давняя школьная подруга повесила пальто на вешалку, вошла в гостиную и согласилась на еще один бокал белого вина, казалось, застыло в дурацкой галантной улыбке. Открой Мы окно в его нутро пошире, оно, яростно, до красноты клокочущее, затопило бы Нас. Высокая, похожая на Аду Лавлейс, в блестящем вечернем платье в тонах от пепельно-серого до розового, на фоне ангелов Босха, несущих измученные души в рай, – глядя на нее, он в душе, так сказать, почти захлебывался слюной. Поэтому Мы остудили его до приемлемой рабочей температуры с помощью опосредованно нахлынувших воспоминаний об акробатических упражнениях с Майке-Изабель в его опочивальне. (А вдруг там, упаси боже, что-то еще осталось, что-то, способное его изобличить?)

Сабина, пока не склонная присаживаться на белый кожаный диван, не уставала выражать ему сердечную благодарность. Просто сногсшибательно, как он на последнем приеме на вилле «Матильда» рекламировал трем экспертам проект CDV и наконец одного за другим убедил их в фантастических перспективах предприятия. Ни она сама, ни Рональд или могущественная мадам Зандштрём ни за что не смогли бы так хорошо объяснить, что же, собственно, представляет собой этот абсолютно новый взгляд во Вселенную из чилийского высокогорья.

–Для меня по-прежнему загадка, как тебе удалось так развиться, – заявила Сабина, пленительно выразив искреннее изумление.

Она подошла несколько ближе к висящей над диваном справа картине живописца из Босха, которую при первом посещении квартиры Манфреда старательно игнорировала. Сейчас влюбленные, замкнутые в похожих на плодные пузыри коконах, воркующие в чашечках цветов, восторженно застрявшие в мякоти роскошных фруктов, ее, похоже, действительно интересовали, хотя к интересу примешивались легкое досадливое удивление и некое неодобрительное отстранение.

–Мне кажется, эта Донателла, мать вундеркинда, на тебя слегка запала. – Она по-прежнему не отрывала взгляда от картины, словно обнаружила там фантом пышнотело-чувственной учительницы скрипки.

Мы попридержали Манфреда, чтобы он никак это не прокомментировал.

–И то, что ты объявлялся в нашем доме с двумя разными женщинами… должна сказать, весьма своеобразными женщинами, это уже…

Мы позволили Манфреду лишь слегка пожать плечами и развести руками.

–Вторая, эта Зильке-Марина фон Мутниц – имечко-то какое! – она тем не менее выглядит дешевкой, если можно так сказать.