Взгляд во Вселенную с такого необычного ракурса, как сейчас, из летящей машины, капот которой медленно опускался в зубчатые зеленые глубины Волчьего ущелья, с сидящей рядом Сабиной – нет, но, возможно, он, Рональд, потому и увлек с собой в пропасть потерявшую дар речи (беззвучно визжащую?) Зильке-Марину, что благодаря ее спасительно-разрушительному влиянию окончательно расстался с Сабиной. Казалось, он опять (словно клонящаяся к нему пропасть – просто расписанный занавес, который он легко может раздвинуть, чтобы вторгнуться во тьму собственного прошлого) семнадцатилетним входит в класс немецкой гимназии, где, непредсказуемым образом и, как видится спустя время, гротескно обособленные, уже собрались главные люди в его жизни. Ему, представленному, как экземпляр какого-то экзотического растения, полуамериканцу, которому предстояло провести в классе несколько месяцев, сразу бросилась в глаза только Сабина. Как вOld Germany[78] могла быть такая девушка? Разумеется, у нее уже не раз случались романы с соперничавшими между собой студентами близлежащего университета, щеголявшими собственными автомобилями. Но Рональд знал, что он непременно наверстает упущенное. Если оставить в стороне, в безупречном (матовом) сиянии тьмы то обстоятельство, что источником растущего у него как снежный ком богатства были придорожные туалеты, химчистки и клининговые компании его родителей, то на первый план незаметно выйдет зеленый доллар, и он, Рональд, как мужчинаof the American Dream[79] , с каждым годом будет все более интересным и заметным, будто у него вырастет подбородок какого-нибудь палящего из кольта героя вестерна или он изобретет совершенно новую операционную систему для вычислительных коробок в Кремниевой долине. Именно таким он и вернулся к Сабине несколько лет спустя, когда снова увиделся с ней у театра в родном городе своей матери Дейзи. Зато он никогда не думал, что вновь встретится с долговязым безумно-гениальным Акселем с предпоследней парты, да еще и в качестве создателя проекта, с которым однажды будут связаны все его амбиции. Этот бледный фрик положит начало их самому мирному и вдохновенному сотрудничеству с женой, самой затратной и многообещающей кампании Рональда по поддержке науки, его чистосердечному вкладу в расширение человеческих горизонтов. По поводу роли Манфреда, этой блеклой, почти невидимой фигуры, чье место где-нибудь на задворках, оставалось лишь молча качать головой.

Сабина по-прежнему оставалась рядом – в его последнем полете. С грустью думал Рональд и о том, что инвестировал сотни тысяч в разработку летающих автомобилей, но, возможно, лишь потому, что его жена обычно энергично отклоняла такого рода проекты. Только представить себе, что достаточно было бы просто нажать на приборной панели рядом с навигационным экраном на кнопку с профилем парящей чайки, чтобы пролом дорожного ограждения не сделался столь решительно неотвратимым, чтобы вновь выправить «ферруччи», взмыть, как альбатрос, и развернуться над Волчьим ущельем, а затем, следуя вдоль по течению Вакса, рулить над равниной, изящно снижаясь. Меньше чем через полчаса он добрался бы до нашпигованного церковными башнями города Р., чтобы мягко приземлиться там в саду виллы «Матильда», на излюбленной посадочной площадке вертолетов ДУРШЛАГА.