–Давай оставим размышления о Вселенной…

–О ложной Вселенной.

–Ложную Вселенную побоку. Давай поговорим о семенах надежды.

Она имеет в виду находчивые умы женщин, мужчин и прочих разных, вдохновенных соколов и прокачанных алгоритмами машин, которые способны ухватить ПРАВИЛЬНУЮ МЫСЛЬ. (Машины, проходящие через портал, называются машинами Тьюринга и тут же выкашиваются Внешним министерством.) Первую часть этой мысли Мы уже подробно обсудили, но Сабина с ее въедливостью чувствует, что здесь кроется нечто большее.

–Я не могу сказать, как выйти наружу. Это выясняют только клиенты, которыми я должен заниматься. Знай я это, мог бы выдать, у меня могло бы вырваться… – Мы с некоторой жадностью не сводим глаз с чудесно светящегося слизистой зеленью стрегацотти в Нашем бокале. Однако серебристая Сабина и не собирается с Нами чокаться.

–Мне кажется, что твое так называемое дело еще не вполне завершено. Хотя ты почти подошел к концу… иглы, – предполагает она. – Ты, правда, убил моего мужа…

Мы протестуем, но она хладнокровно отмахивается:

–Но есть еще я – и есть Аксель, вообще-то представляющий наибольшую опасность.

Мы не можем с ней не согласиться. Кроме того, с усвоенной Нами предусмотрительностью Мы думаем и о поэтичном тяжеловесе Лауре Ванденхук, чей сверкающий синей молнией взгляд, чьи выдающиеся таланты и амбиции, вероятно, могли бы побудить мадам Зандштрём возобновить проект CDV. Однако без Нашего Манфреда и без Акселя им не продвинуться дальше мистера Шпука.

–Есть много тюрем, откуда хотелось бы вырваться, – констатирует Сабина, у которой, как Мы видим, прямо над макушкой теперь парит в черном небе Южный Крест. – И прежде всего, это тело, в которое нас засунули.

Разумеется, Мы спешим заверить ее, что уж в этом-то отношении у нее нет оснований жаловаться. Но она имеет в виду сам принцип, для всего видаhomo sapiens : короткую продолжительность жизни в целом, стремительное одряхление, неприглядную, терзаемую болезнями старость. Мы – Манфред – легко вернули бы ей воспоминание о радостях тела, которое, как ей казалось, она давно утратила. (К сожалению, она пока не хочет чокаться с Нами и за это.) Мы, Манфред, в некотором смысле как бы почти двое мужчин – такие исполнительные, заботливые и обнимающие, да-да, мне не стоит себя недооценивать.

–Но я давно уже с ним распрощалась, чтобы обрести другую любовь, – объясняет она, нежно касаясь кончиками пальцев края своего бокала.

–Дай угадаю: это Аксель.

Она спокойно кивает. Но и за это чокаться не хочет. По ее словам, с Акселем она познала истинную любовь. Его немощное тело вскоре стало казаться ей не более чем пеленой, легко отодвигаемым занавесом. Она научилась накаляться в огне его разума и сливаться с ним, наконец-то без всякого стыда и абсолютно свободно. И Аксель обнаружил не только в какого рода тюрьме заключены человеки, но и то, что есть шанс совершить большой побег, и не просто из тюрьмы, но и, можно сказать, насквозь, наверх, туда, по ту сторону портала. Никто не знает этого лучше меня, агента Истинной Вселенной, где цивилизованные, жизнерадостные планеты расположены очень близко друг к другу, где жизнь продолжается самое меньшее тысячу лет, где открываются безграничные возможности способствовать развитию искусства, науки, религии и культуры до таких высот, что девять цивилизационных требований соблюдаются сами собой.