Еще раз: откуда ей так хорошо известна Наша система звуков (приближение элементов земной речи к тональному многообразию Истинной Вселенной в духе утешительного шаржа, подобно тому, как такты какой-нибудь симфонии насвистывают себе под нос или наигрывают на расческе, обернутой папиросной бумагой)? Вдруг Нам чудится, что в омуте, бархатном омуте карих Адиных глаз Мы различаем новых персонажей или их фрагменты, странные отражения и отсветы идентичностей. Разве это не Кристина, вторая дочь шведского короля Густава Второго, обрекшая Картезия на занятия в чертовски ранние часы, смотрит на Нас беспомощным и в то же время высокомерно-бесчувственным взглядом? Не оживает ли здесь ироничным образом, сбивая с толку, заботливая распорядительность мадам Фаульхабер из Ульма? Не оборачивается ли она тут же чувственной назойливостью Элеоноры Альбертины Шевиньяр де Шавиньи, противостоять которой Нам приходилось шпагой Декарта у Старой ратуши во Франкфурте? Не вырастает ли эта бурная страсть до напора, с коим некая особа в тесной комнате мыслителя Картезия в Ульме оттолкнула Нас в туннеле Нашего беспамятства? А теперь, словно на новой, мимолетно распахнутой ветром странице в игру, похоже, вступает и Зильке-Марина с ее непредсказуемо жестоким сладострастием, отправившая Рональда на тот свет, а точнее, в пропасть! Неужели ее вероломный разум спасли? Взять, к примеру, сокола, который сверху стремительно наскакивает на летящий вне дороги красный спортивный автомобиль! Неужели в бездонном омуте этого взгляда нет никакой последней инстанции?

И все же Мы могли бы догадаться уже несколько веков назад. С каждой из Наших странных встреч это становилось все яснее. Все больше вскрывалось коконов, снималось маскировочных одежд, спадало покровов. Последние обманные завесы вокруг нее рвутся сейчас. Она опять изо всех сил прижимает Нас к стене туннеля, но теперь лишь для того, чтобы показать, что Нам от нее больше не ускользнуть. Ты и правда думаешь, как бы хочет сказать она, что Аксель еще мог существовать на самом деле – разум в черном стручке, как птица в космосе? А потом она наконец смотрит своим истинным взглядом, говорит своим собственным гибким языком прямо в Наш манфредовский рот, совершенно в той шипящей, задыхающейся, фырчащей манере, более-менее точно воспроизводящей в ушах, заимствованных Нами у одного из человеков, звучание Великого Языка, на котором Мы когда-то говорили: «КУ!РММ ФЕ ФРВС!Т АЕ ЦЫФЦЫ У!РИ!КСС!ТУ!РКСУ!РМ П!ВЛММФ!ЫГ!РХГФ!Ы ФРУ!Р ХГ!ВЛ ДРУ!Р!УО КСУ!РХГХГУ!РИ!КС КЦЫИ!КС ЦЫ!УОХГ ХГЦЫКСРМУ!Р ФЦЫММ ПЦЫММХГФ!Ы ФЕ ФРВС!Т АЕ Н!ФРИ!КС У!РИ!КСС!ТУ!РКСУ!РМ ФРУ!Р ХГ!ВЛ ДРУ!Р!УО КССУ!РХГХГУ!РИ!Х РХГФ!Ы ЦЫ!УОХГ ЦЫФЦЫ!»[97]