Современникам Иеронима еще придется кое-чему научиться, чтобы с помощью, так сказать, водоотливного насоса заново переведенных ими трактатов резко подняться до уровня того крайне находчивого сицилийца. Но вскоре они переложили на свои бытовые языки их важнейшее так называемое Святое Писание, так что каждый умевший читать мог черпать из него собственные истории и заповеди, и многие стали без посредников или заместителей напрямую общаться с пульсирующим вакуумом, который они называют БХОГ!ОМ (и который в определенном смысле связывает их с Нами, поскольку и Нам еще знакомы такие умозрительные рассуждения, пусть даже в их основе лежат многомерные гордхие!вы мысли, видимо кажущиеся человекам чудовищными). Нет нужды подчеркивать, что Мы не чиним никаких препятствий их религиям, каковые в большинстве своем исходят из безумной идеи, будто их планета занимает в мире центральное положение, и загадочным образом чересчур много внимания уделяют использованию половых органов и орудий убийства. Мы лишь наблюдаем за тем, в какой мере эти религии способствуют улучшению условий для того, чтобы вид смог достичь десяти уровней цивилизационного развития. Нужно сказать, что влияние в этом вопросе неоднозначное. При известных обстоятельствах религиозные писания человеков, вероятно, могли бы попасть в их разнообразные райские кущи, а вот их читатели, проповедники и авторы – далеко не всегда.

То сильное беспокойство, в которое впали человеки во времена Иеронима, тревожило Нас, но дарило и минуты, когда Мы весело качали головой. Они усердно печатали книги, они изобрели черный порошок и тут же применили его самым ужасающим образом: в винтовках на суше и в пушках новых быстрых кораблей, на коих они исследовали дальние участки водной поверхности своей планеты. Начали они и возводить все более высокие и величественные здания, все искуснее считать, смелее рисовать и скрупулезнее изучать. Само по себе человеческое существо, самовлюбленно разглядывая себя в зеркале, уже видело себя не бедным пропыленным пилигримом,viator mundi[11] (скромность, которая Нам еще импонировала), а бесподобно сияющимfaber mundi , творцом мира. (Когда громко провозгласили этот девиз, коллеги с астрозоологического факультета смеялись до упаду.) Хотя много работы (и удовольствия) Нам доставляли кое-какиеuomini universali[12] , терзавшие свой мрамор в Северной Италии и покрывавшие провидческими картинами купола церквей и холсты или придумывавшие хитроумные машины из дерева, железа и кожаных ремней, Мы часто возвращались на север Европы. Для Наших целей – прежде всего, препятствовать неуместно ранней вседозволенности – оказался отнюдь не бесполезным тот поразительный, непомерный, глубоко укорененный, охвативший миллионы душ страх смерти, который держал в когтях этот, казалось бы, столь триумфальный и героический век, словно тот при всем подъеме и высоте державного полета гораздо острее воспринимал опасность падения и гибели, чем считавшиеся преодоленными темные времена до него.