И как раз здесь, в заботливом устрашении, Мы видели большой, уникальный потенциал живописца из Босха. В его плоском, болотистом, изборожденном канавами, каналами, заводями и промоинами мире развилась неимоверная деловая активность. В нидерландских городах переходили из рук в руки ткани, меха, воск, серебро и медь. В торговых конторах возвышались горы мешков и бочек со специями из Азии и Средиземноморья, из Индии и Африки, с золотом и слоновой костью, мускатом, перцем, сахаром, имбирем и сельдью. Вверх по Рейну в Нидерланды и Брабант поступали вино и зерно, шелк и стекло, благородные меха и хрусталь. Нагромождай и перемешивай все это добро в картине – и вот ты уже оснастил чудесный корабль дураков или пышный шатер порока, а на корабле или в шатре кутилы и сластолюбцы, бражничая, низвергаются прямиком в пасть преисподней. Наш мастер Иероним, как никто другой, показывал им, какие муки их ожидают, если они не будут сдерживать себя и вести благопристойную, посвященную Богу жизнь, как он сам, его Алейт и влиятельные знатные особы его Братства. Предающихся пороку насаживали на вертелы черти, пожирали птицы, зайцы подвешивали их за ноги, демоны вскрывали им шеи, драконы заталкивали их в бочки, полные змей. Их вешали, четвертовали, колесовали, поджаривали и сжигали, изрубали на куски и изрыгали, засовывали в болота, в пасти и громадные анусы.

3

К внезапному появлению Манфреда на курсах французского языка Сабина отнеслась хорошо. Из этого Мы можем заключить, что возымели действие те улучшения, что Мы произвели в Нашей колымаге или, лучше сказать, в Нашем клиенте,– прежде всего, вновь прояснившийся взгляд, приобретшие значительно более привлекательный вид передние зубы и по-новому уложенная дорогимhaircutter[13] шерсть на голове. Десять взрослых человеков сидят вечером в тесном классе перед довольно пожилой учительницей на странных деревянных стульях, как ученики-переростки, стараясь выдать на языке галльского коренного населения мало-мальски связные предложения о вытянутом в длину белом хлебе, тонких блинчиках и неизменной железной башне в городе Париже. Мы (насмотревшиеся там, как в соломенные корзины валятся окровавленные головы) тут же предположили, что дорого и неброско одетая, не забывшая и про изысканные украшения Сабина, посещая такие заурядные курсы, хотела что-то сообщить о себе самой – вероятно, перебрасывала мостик назад, в собственное прошлое бедной, неистовой девчонки-замухрышки, к которому, в конце концов, хотя бы ненадолго имел отношение и Манфред.

Tu te souviens? C’était une période fabuleuse![14]