Когда однажды солнечным апрельским утром он вдруг почувствовал себя необычайно сильным, свободным и словно заново родившимся, Мы устроили ему выгул в агломерации, или вcivitas[4] . Подчас Мы обнаруживаем у него в мозгу странные словечки вроде покрытой плесенью латыни или обрывков немудреного школьного французского, а еще, видимо, распространившийся в начале двадцать первого века подобно эпидемии американский английский с не такой уж примитивной лексикой, однако лишенный гибкости и риторического изящества. Видимо, Манфред кое-что читал, но мало что при этом чувствовал. Поколебавшись, Мы выпустили его из квартиры, уже тщательно убранной и приведенной в порядок, и лонжировали, гоняя по улицам города, в котором он родился и провел всю свою прежнюю жизнь, будто он дерево. Однако Манфред, похоже, еще непригоден даже для скромного улучшающего воздух фотосинтеза.

Мы иронизируем, а не стоило бы, пока действительно не запряжем и не оседлаем объект. В ходе многодневного лонжирования по местности, откуда он родом и где длительно пребывал, Нам так и не удалось обнаружить ни малейшего указания на то, что Манфред мог бы ментально или физически приблизиться к гипотетически опасному состоянию или включающему аварийную сигнализацию вопросу. Родной город Манфреда Р. и сам кажется его подобием. По нему, несмело извиваясь, протекает зеленовато-серая река, беспорядочно рассеиваются районы новостроек на окраине, его опоясывает безотрадная зона частных домов с лоскутами садов, а еще здесь есть до абсурда задымленный и забитый машинами, как мозг кальцинатами, старый центр с нелепым множеством малозначимых церквей в готическом и романском стилях. Город украшают памятники полководцам-убийцам не слишком высокого ранга и местным правителям, чья роль мала или забыта. Здесь есть железнодорожный вокзал с шестью путями, немного легкой промышленности, рудименты курортно-гостиничного бизнеса, оставшиеся от лучших времен, характерные признаки увядающего туризма и, наконец, университет, уже четыре столетия привычно склонный себя переоценивать. Его двенадцать тысяч образцово-показательных студентов кажутся армией Манфредов, если бы последний прямо-таки живительным образом не опустился и после восемнадцати семестров его не выставили за дверь альма-матер, вскармливающей прокисшим молоком.

И вновь Нас так и подмывает съязвить, а вместо этого следовало бы опечалиться тем, насколько бесплодной оказалась проверка привычной для Манфреда среды. Вновь, как и в доброй дюжине порученных Нам до нынешнего момента дел, из-за нечеткой локализации в пространстве Нас высадили, похоже, очень далеко от настоящей цели, от фактора, спровоцировавшего сигнал тревоги. По завершении Нашей миссии Мы позволим себе еще раз указать Внешнему совету на ужасающую степень отклонения от цели, хотя и осознаем неизбежность функциональных нарушений, обусловленную физическими и математическими причинами. В любом случае Нам потребуется еще некоторое время, и, чтобы обнаружить какие-нибудь подозрительные признаки, придется походить с Манфредом, направляя его, по множеству кривых и темных дорожек.