Если Мы и хотели бы рассказать еще о чем-то примечательном за оставшийся вечер в доме Донателлы, то, в первую очередь, о двух последних бокалах с бриллиантово-красно-желчно-зелеными напитками, которые улучшили Наше самочувствие, а вот расположение духа Манфреда неожиданно сместили в сторону мягкой, слезливой меланхолии. Было хорошо видно, что своим «ферруччи», своими содержательными рассказами, своей поразительной музыкальной и математической одаренностью он не только тронул сердце Донателлы, но что она – не важно, есть семейные узы или нет,– наконец ощутила себяготовой и с радостью распустилась бы над ним вся, как большой щедрый цветок. Он же смотрел на Донателлу, ее гостеприимного Эрнста и четырехbambini на букву «Ф», мало-помалу отправлявшихся спать, с нелепым братским, отеческим или, возможно, даже мария-аньезевским умилением и расположением, в которых уже не было ни искорки плотского желания. Непременно нужно, чтобы эта семья в этом прекрасном доме всегда оставалась счастливой, думал он, еще лежа на диване на животе и спрятав лицо в ладонях, как большой сентиментальный пес, уткнувшийся мордой в скрещенные лапы. Весело шатаясь, спотыкаясь друг о друга, но все же пока хорошо соображая, чета не позволила ему сесть в ревущий «ферруччи» в таком зелено-красно-полосатом состоянии. Еще прошлой ночью он, как баран, галлюцинировал о черном-пречерном шкотовом треугольнике Донателлы. Теперь же он постепенно ускользал от нее в сон, как ягненок, окруженный колеблющимися гирляндами китчевых семейных мыслей.

4

Пыхтя, как кабан, он стремительно продрался напролом сквозь живую изгородь, налетел на тихо мерцающий металл, нашел ключ, пять раз нажал на него, прежде чем попал в нужную точку и машина ему подмигнула, втиснулся за руль и завел «ферруччи» – удивительным образом деликатно использовав электродвигатель, так что соседи не повскакивали из постелей в испуге. Манфред сорвался с гостевого дивана семейства Донателлы в половине пятого утра, до того Нас удивив, что Мы сумели вмешаться и повести машину в мягком автоматическом режиме лишь после того, как он во второй раз, по меркам человеков еле-еле, вписался в поворот. Мы поняли, что он, видимо, не хотел завтракать в лоне семьи, хотя или несмотря на то, что теперь лоно Донателлы, казалось бы, действительно благоволило ему. Однако его крошечный мозг и весь зрительный аппарат находились в крайне неудовлетворительном состоянии. Глаза его едва разбирали дорогу, которая представлялась ему темной волной, накатывающей на него между пляшущими размытыми рядами огней, и ему хотелось все сильнее давить на педаль газа и все яростнее рвать руль.