В таких обстоятельствах остаток вечера выдался богатым на эмоции. С низшими инстанциями Манфреда, всегда готовыми что-нибудь в себя засасывать, Мы сошлись на разумном способе действовать попеременно: после каждого с наслаждением отведанного им бокальчика искристого рубиново-красного кьянти Мы требовали изумительного, блистающего желчной зеленью стрегацотти (этого чудо-напитка!). Наш бинарный метод пития, эта гармоничная сделка между Нами, Цорргхом, и Манфредом, гостеприимных хозяев озадачил и в то же время привел в восторг, поскольку теперь они знали, как ублажить Нас наилучшим образом. После второй порции стрегацотти Франческа заиграла, поначалу немного дрожа, но вскоре увереннее и наконец виртуозно. Она исполняла Баха и Вивальди, даже Паганини – глубже и тоньше, еще артистичнее, чем ее опытная мать. В трогательной домашней обстановке вновь проявился великий дар человеков производить звуки, воспаряющие над их суетной, запутанной жизнью чуть ли не подобно сердобольному взгляду на них с Наших высот.

После первых исполненных произведений Мы так горячо аплодировали и по каналу Манфреда передавали похвалу с таким знанием дела, что пение струн и звон бутылок не прекращались еще очень долго. Когда отзвучала заключительная партита и была выпита третья, ни в коем случае не последняя порция стрегацотти, публика собралась вместе на красных мягких диванах семейства Донателлы. Теперь истории рассказывали не только четверо детей и Эрнст, но вдруг и Мы сами. Детская взволнованность Франчески, а к тому же и проявление у нее большого таланта вновь оживили в Нашей памяти дело Аньези, и Мы поведали о нем семейству Донателлы, окрыленные на человеческом уровне яхонтово-красным кьянти, а на Нашем – желчно-зеленым стрегацотти, этим ведьминским ликером, который в данном случае идеально сочетался с так называемой ведьминской кривой,l’avversiera di Agnesi . Рассказав о детстве Марии, дочери состоятельного, но не знатного миланского торговца тканями, Мы попросили дать Нам лист бумаги, чтобы начертить верзиеру, как кривая называется на самом деле. Мария была старшей из всех братьев и сестер в семье, где был двадцать один ребенок, в одиннадцать лет считаласьoracolo settelingue[22] , поскольку бегло говорила и писала, сочиняла стихи и переводила на семи языках. Девочку как вундеркинда демонстрировали на многочисленных званых вечерах отца (тут глаза Франчески сочувственно округлились), после того как ее обучали математике, философии и физике лучшие учителя, так что она была в состоянии беседовать на нескольких языках с учеными разных стран, подобно шахматному гроссмейстеру, который одновременно играет партии против нескольких противников. Она говорила о проблеме взаимоотношения души и тела, о приливах и отливах, о проведении нервных импульсов в головной мозг, об излучении, преломлении и отражении света, о движении планет и законах Ньютона, она произносила речи на латыни и декламировала стихи на французском, которые при желании могла перевести на какой-нибудь другой язык.