–Может, в следующий раз, – вежливо отозвался Эрнст.

В целом за вечер он показал себя приятным, но все же столь простым человеческим существом, что едва ли имело смысл и дальше подозревать, будто деятельность в качестве горного инженера может привести его по какому-то особому глубокому туннелю к красной, как лава, кнопке сигнала тревоги. Расслабившись, Мы позволили Манфреду обогащать апатичную кровь алкоголем. Эрнст усердно наливал в его бокал вина самых разных цветов, в то время как Донателла беспрестанно выносила новые блюда, изобретательно приготовленные деликатесы своей родины. Беседовали всё более оживленно и сумбурно, хозяйка дома тоже разговорилась, красочные описания сменялись забавными историями. Они сидели у большого окна, выходившего на заросшую плющом стену террасы и силуэт города со множеством башен, над которым слабо мерцало какое-то созвездие (что часто представляется Нам потолочным освещением в тюремной камере). Чем больше говорили о грандиозных концертах, новых механизированных проходческих щитах, замечательных скрипачах, капризных дирижерах, достижениях науки о буровых головках и технологии подземных взрывных работ, о зависти бесталанных коллег-духовиков и струнников, о бесчисленных талантах четырех собственных отпрысков (Франчески, Франко, Феликса и Фелипе), о величии музыки и о том, как мучительно на самом низком творческом уровне знакомить с ним весьма ограниченно талантливых чужих отпрысков на частных уроках, тем яснее Нам становилось, что ни хлебосольная Донателла, ни ее кривоногий Эрнст как элементы социального окружения Манфреда в регистратуре Внешнего министерства не могут вызывать никакого особого интереса.

Поэтому было бы вполне возможно и оправданно через два часа закончить вечер и улизнуть на «ферруччи». Однако произошли непредвиденные события, продлившие пребывание Манфреда в доме до глубокой ночи. Сначала на середину гостиной вышла тощая Франческа, приставила к шее скрипку, как предназначенного на убой гуся, и подняла смычок до того дрожащей рукой, будто теперь ей предстояло и перерезать уже ощипанной коричневой птице горло. Вместо того чтобы заиграть, она принялась обстоятельно настраивать инструмент, наконец к ней, занервничав, подскочила мать, и в это время Эрнст предложил Нам какой-то редкий ликер цвета свежей желчи из бутылки, облепленной переливчатыми золотыми и красными этикетками, то ли потому, что тот подходил к сладкой закуске, то ли с целью отвлечь внимание от дочери, не справляющейся с эмоциями.

Отказаться от крайне любопытного напитка Манфреду не удалось, поскольку Мы радостно протянули его правую руку в знак наивысшей готовности. Приняв рюмку с ликером, Мы быстро направили ее к его изумленным губам и точным движением лучезапястного сустава опрокинули содержимое внутрь. И действительно – это оказалось возможным! После почти ста дел за прошедшие две с половиной тысячи лет истории человеков, на закате Нашей карьеры агента, в скромной церебральной среде этого Манфреда, у которого Мы до сих пор не обнаружили даже тени какого-нибудь подозрительного в связи с сигналом тревоги таланта или зачатков способностей, внушающих беспокойство, именно здесь, в этом утыканном башнями церквей, но безыдейном городишке, в квартире преподавательницы скрипки и строителя туннелей, увешанной китчевыми календарями и фотографиями футболистов, самопальными картинами, написанными масляными красками, и снимками знаменитых фигляров-скрипачей, Нам вновь явилось чудо великого неведомого земного топлива! Мы ощутили одновременно вкус мускатного ореха, шафрана, мяты, фенхеля, аниса, тмина, ириса, можжевельника, кардамона и сушеной фиалки. Мы вдыхали аромат маквиса на холмах Амальфитанского побережья и возвышенностях Шран!ндаднор!рр!а. Мы обоняли дикорастущие травы долин, где прежде бывали счастливы без имени и облика, Нас окутало букетом цветочных ароматов из мест, не знающих границ, как если бы простой смертный брел по Асфоделевым лугам. Манфред вновь протянул руку так быстро, что Эрнст еще даже не успел вернуть бутылку на стол.