3

—Декарту, – ответила сидящая рядом с Манфредом Сабина на вопрос пожилой преподавательницы со скрипучим голосом, каким французским философам слушатели курсов хотели бы уделить внимание.

Разумеется, Сабина вновь появилась в обшарпанной, до абсурда плохо освещенной аудитории курсов хотя бы для того, чтобы дать понять, что ни богатство, ни супруг не в состоянии впечатывать в ее крайне своенравную серую матрицу программы ее планов и действий. Преподавательница, никотинщица со стажем, с увядшим лицом и заплетенным в косу лоснящимся конским хвостом (своего рода прической в духе Иеронима, будто в ее черепе сидит какое-то гораздо более юное волосатое существо), удивилась предложению Сабины обсудить хотя и важного, но давно уже усопшего мыслителя. Манфред же, кажется, сообразил, что его давняя школьная подруга и безрассудная кратковременная студенческая любовь (он по-прежнему словно железным сфинктером преграждает Нам путь к закрытому со всех сторон пространству тех совместно прожитых в одной квартире семи недель) хочет разъяснить ему что-то каверзное и весомое о разнице между вещами, протяженными в пространстве, и простыми мыслительными процессами. Но во время короткого тет-а-тета на улице сразу после занятия Сабина говорила только о том, как мило они встретились и поговорили втроем в прекрасной новой квартире Манфреда, – будто неприятного Рональда пригласили с самого начала. Кстати, она уже ждет не дождется соревнования, которое собираются провести Манфред с Акселем.

Очевидно, речь шла о своего рода состязании по обучению вычислительных машин,соревновании по программированию , как они называли это в своей переписке. Мы дали Манфреду время попытаться достойно начать подготовку своих материалов к соревнованию, с которыми он, правда, еще не вполне определился, и пока что абсолютно спокойно наблюдали через плечо за его экзерсисами. Электронная переписка с прежним школьным приятелем Акселем состоит из нескольких десятков сообщений, всегда накапливающихся с середины года до осени. А в остальном между этими двумя чудиками, кажется, нет оживленного общения, и посему это взаимодействие до сих пор от Нас ускользало. (Что ж, Аксель, однако, скоро удивится!)

Но сначала Мы планировали как следует приглядеться к Эрнсту хотя бы для того, чтобы окончательно исключить его, горного инженера, из круга подозреваемых в том, что могли вызвать сигнал тревоги. Следовательно, Манфред откликнулся на приглашение преподавательницы скрипки Донателлы и поехал к ней в воскресенье на огненно-красной машине того типа, о каком страстно мечтал еще мальчишкой. За несколько дней до этого Мы констатировали, что он, несмотря на недавно приобретенное богатство и комфортное жилище, пребывает в состоянии сильного угнетения, в загадочной апатии, которая может поставить под угрозу как программу его ежедневного оздоровления, так и использование его в качестве ищейки. В одном из журналов он увидел фотографию огненно-красного колесного или самодвижущегося транспортного средства, и у него поразительно участилось сердцебиение, что дало Нам подсказку. Мы воспользовались ею как примитивным рычагом, чтобы вернуть организм Манфреда в радостно возбужденное, активное состояние. Одного взгляда на его счет в депозитарии оказалось достаточно, чтобы внушить ему дикую мысль, необходимую человекам (но и Нашему брату тоже) перед каким-нибудь грандиозным начинанием: один раз живем! Зачастую такая идея подводит человеков к их биологическим пределам или сразу к верной гибели, и, как правило, они творят вещи, которые парадоксальным образом значительно сокращают длительность их пребывания на земле.