То, что у Нас были возлюбб!ленные или Сабб!иночки, как у Манфреда, кажется, не подлежит сомнению. Что Мы с ними делали, какие подвиги с ними совершали, что в них предпринимали, скрыто завесами ослепления, за которые никогда не прорывался ни один агент. Даже если Мы поставим Манфреда перед грандиозной версией «Сада земных наслаждений» в егоliving room и заставим битый час теряться в догадках, Нам останется лишь констатировать, что эта картина – очередная завеса, которая с большой вероятностью гротескно искажает удовольствия Красшгатхора до животной грубости. Мы не помним, равно как и не размышляем об этом. В робких ганглиях Манфреда Мы можем лишь весьма отдаленно догадываться, что там могло быть с Нашими возлюбб!ленными; если воспроизвести все, что Нас когда-то восхищало, пользуясь примитивной, тяжеловесной азбукой человеков (кореолиза, лохмушка и буфера), это будет ослаблением, поразительным упрощением, ухудшением в попытке улучшить, чтобы не сказать коверкающим усечением стиля игры Наших многомембранных любовных органелл и вторичных фииц!целей!. И все же Мы находим весьма забавными первобытную свежесть, пробивную пылкость, ретивость, как у собак во время течки, их чувственных порывов. Когда Манфред в возбуждении и в то же время словно в трансе садится очень близко к Сабине за старую парту на курсах французского языка, как никогда не осмелился бы в их общем школьном классе, Мы думаем о том, что наши азбуки, пожалуй, в чем-то схожи.

Себя нужно остужать! Никто не понимал этого лучше, чем Аннабелла Ноэль Байрон, одиннадцатая баронесса Уэнворт, мать Ады, которая, само собой, тоже отправилась в путешествие, предпринятое Бэббиджем и историческим зеркальным двойником Сабины по большим современным текстильным мануфактурам Англии (все эти кашляющие кровью тощие девочки в хаосе снующих туда-сюда челноков), потому что хотела проверить, каким способом ее дочь играет роль доброй феи для знаменитого математика. Она думала… нет, она была уверена, что в жилах дочери циркулирует что-то от отца, ее бывшего мужа, похотливого Байрона, который под ее, Аннабеллы, крышей запрыгнул даже на собственную сестру. Предотвратить вспышку могли только разумный контроль и энергичное управление молодой женщиной. Шаблоны отверстий, большие перфокарты из плотного картона, которые вызывали главный интерес Бэббиджа и у них на глазах вставлялись в жаккардовые ткацкие станки, чтобы те, словно по волшебству, создавали на ткани сложнейшие узоры, для гарантии успеха нужно было проверять опытной рукой человеческого существа. Подыскивая зятя, Аннабелла сделала выбор не в пользу Бэббиджа, поскольку тот был слишком стар и не особо обходителен, да к тому же не из дворян. Она быстро добыла для Ады Уильяма самых что ни на есть голубых кровей, лорда Кинга, молодого, очень богатого, очень безыскусного аристократа из благородной семьи. Большая Аналитическая машина любви, заправленная простыми перфокартами желания и отказа, серыми серповидными пустошами и маленькими кружочками согласия, незатейливый шаблон перфорирующего устройства из «нет», «нет», «да», «нет», «да» быстро сделает Аду беременной и матерью и притупит ее чувства бесчисленными обязанностями. За четыре года она родила троих детей, а Бэббидж приходил в гости рассказывать им сказки.