Так, Манфред перевел на свой текущий счет кругленькую сумму, каковой прежде у него никогда и в помине не было, и сорвался в ближайший крупный город. Он снял номер в гостинице, поскольку на переговоры с тамошним оптовым торговцем феноменальными железными фаэтонами, на пробные поездки на различных моделях и мелочную торговлю по поводу каких-то уму непостижимых деталей ему потребовалось два хлопотных и мучительных для Нас дня. Мы позволили ему носиться, как мустангу, который получил возможность подлечить израненную седлом спину. В конце концов он выбрал экземпляр, похожий на сверзившуюся плашмя на дорогу гигантскую летучую мышь из железа цвета паприки. Чтобы досадить ему и вознаградить себя за впустую потраченное время, при оформлении заказа Мы заставляли его язык заплетаться, так что, вместо того чтобы правильно назвать модель, он все время говорил о каком-то «Ферруччи 707». И все же торговец продал ему вожделенное транспортное средство. Чувство, подобное тому, какое испытывал исполненный радости Манфред, когда, потея, на ватных ногах втиснулся в кожаный ковш водительского сиденья «ферруччи» и выехал со двора продавца, Мы в состоянии переживать, пожалуй, разве что оседлав необычайно сильное, умное и волевое ездовое животное человеческого вида (вроде Ады Лавлейс или того французского философа с длинными волосами и крупным шнобелем).

На следующий день во время короткой поездки к домику Донателлы и ее семьи в этом металлическом гробу на колесах, чей двигатель неизвестно зачем ревел, как десять диких хищников, засунутых в железную бочку, Манфред все еще купался в счастье. Прежде всего, он приходил в восторг, представляя, что скоро, в один прекрасный день, Ада, нет, Сабина собственной персоной окажется рядом с ним в «ферруччи» и, не дожидаясь приглашения, положит руку ему на ляжку (видимо, это важная буква в скудной любовной азбуке спортивных автомобилистов).

У Донателлы и ее домашних металлическое транспортное средство вызвало значительно большее восхищение, чем сам Манфред. Четверо детей, окружив блестящую красную летучую мышь на колесах, прижимались носами к стеклам и ласково похлопывали по сверкающему металлу. Так ведь они настоящие полуитальянцы как-никак, пояснил их отец, тот самый Эрнст (инженер, которого Мы собирались проверить), весьма доброжелательный коренастый сорокалетний человек с лысиной на затылке, задумчиво поглаживая большим пальцем между ног у вздыбившегося на желтом гербе единорога на радиаторе «ферруччи», словно хотел подготовить его к разведению потомства. Донателла, нарядившаяся в узкую черную юбку до колен и блестящую шелковую блузку цвета возбужденной человеческой интимной плоти, казалось, тоже пребывала в состоянии, по сути своей близкородственном тому, в котором происходит размножение. Но вместе с тем она выглядела сбитой с толку, словно не верила собственным глазам. Видимо, ей было мучительно неловко от того, в какой восторг пришли трое кривоногих сыновей, похожих на отца, словно его уменьшенные копии, а особенно от того, как радостно возбудилась худенькая четырнадцатилетняя дочь, когда Манфред предложил хозяину дома немного покатать одного из детей или всех сразу.