Именно о таких оболочках скромного ансамбля планет, вращающихся вокруг земного Солнца, большинство из которых абсолютно непригодны к использованию и наказаны в высшей степени своеобразным, суровым климатом, вскоре часто заходила речь в разговорах Фаульхабера с Картезием. Учитель арифметики жил в узком, но высоком доме, где по низким этажам, подобно визжащим метеоритам и блуждающим малым кометам, вихрем носились дети, по меньшей мере дюжина. В полукруглой комнате, где шагу негде было ступить из-за книжных стеллажей и трех больших загроможденных рабочих столов, математик сидел, словно паук в паутине своей учености и одержимости мастерить (судя по всему, он со страстью конструировал модели осадных орудий и противостоящих им оборонительных сооружений, будто играл в шахматы с самим собой). У вошедшего юноши, который показался ему скорее солдатом, чем коллегой-ученым, он сразу же осведомился – поскольку у того были недурная шпага и рекомендательное письмо от великого военного гения княжества Оранж, – известно ли ему имя учителя фехтования Лудольфа ван Цейлена.

–Я посетил знаменитую могилу ван Цейлена, – ответил Декарт, – когда был в Лейдене у его бывшего ученика Снеллиуса.

–И на надгробном камне действительно выбиты все тридцать пять знаков после запятой, которые он вычислил? – поинтересовался учитель арифметики, а его карие глаза под необычайно выпуклым лбом смотрели на приезжего юношу испытующе.

–Лудольфово число, да, тридцать пять знаков приближения по верхней границе, тридцать пять знаков по нижней границе, внутри круга, а по окружности выбиты средние значения этих тридцати пяти знаков.

–Сколько вы можете назвать по памяти?

–3,1415926535.

–То есть десять после запятой, ага. – Теперь Фаульхабер выглядел дружелюбнее и, пощипывая бороду, казался удовлетворенным. – Возможно, вы знаете, что меня называют немецким Архимедом? У меня тут есть интересный листок – скажите, вам это знакомо?

На латыни он говорил коряво и с ошибками, но объясниться мог. Он резким движением положил перед Картезием чертеж, на котором в правую дугу окружности вонзался треугольник, острием направленный влево, как наконечник стрелы в мыльный пузырь. Кончиком пальца Фаульхабер постучал по линии, соединявшей точки пересечения сторон треугольника с окружностью.

–Одна из квинтильонов сторон, – невозмутимо сказал молодой солдат.

–И каким образом мы ее вычислим?

Но Фаульхабер, наполовину поднявшись, уже улыбался. Cпинку его стула из темного дерева завершали резные мужские головы размером с кулак, и мужчины эти были, вероятно, далеко не дубиноголовы, однако головы крайне мало походили на античных ученых, какими те в свое время являлись Нашему взору (двое из них не сказать чтобы платонические клиенты).