Теперь черный драматург, внезапно, казалось, протрезвев, выбрал третий, не предложенный ему вариант: безмолвно удалиться. Однако через несколько дней исчезла и Сабина. Неделю спустя недалеко от городского театра Манфред – испытав ощущение, будто его ударили под дых, – заметил ту, которой он в течение семи недель давал приют, рука об руку с ночным дебоширом. Тот, увидев Манфреда, остался, похоже, абсолютно невозмутимым, а Сабина на ходу дружелюбно махнула рукой с другой стороны улицы.

Нашему клиенту не облегчило ситуацию то, что одной особенной ночью Сабина, опустошив в убежище бутылку белого вина, затянула Манфреда в свою хмельную плавильню. Другой ночью, незадолго до исчезновения, у нее, вероятно, появилась в некотором роде парадоксальная гигиеническая потребность, потому что, едва выскочив из душа, она слегка приподняла одеяло Манфреда и принялась языком вычищать его пупок, в то же время проникновенно целуя самого Манфреда своей седалищной частью. Это событие, пережившее тысячи показов во внутреннем кинотеатре Манфреда, пока изображение не сделалось полностью неправдоподобным, не перекрылось шумами, не стало расцарапанным и зернистым, как на старой целлулоидной пленке (порой Мы с удовольствием вспоминаем ту или иную забытую технику обработки негатива, применявшуюся человеками), видимо, тоже способствовало тому, что Манфред сбился с прямого пути своих учебных планов и бесконтрольно произрастал, как сорняк, сам по себе, тихо и бесполезно, пока в нем не приземлились Мы, не имея в виду именно его.

3

Декарт въехал в заснеженный Ульм тоже довольно-таки окольными путями. Он уже больше месяца жил в городе, когда, увидев плывущую по воздуху снежинку, подумал об астрономе Кеплере. За это время он еще раз наведался в стоящую у ворот лагерем армию баварца, чтобы узнать, что они простоят там еще долго, стойко перенося все трудности и накапливая силы, прежде чем двинутся в Прагу против пфальцского наглеца. Таким образом, молодой Картезий мог и дальше наслаждаться жизнью праздного аристократа в городе, где он – благодаря Нашему выбору жилья на постой – был защищен от одного из неудобств, которые ненавидел больше всего, а именно от зимнего холода. Вместо того чтобы замерзать, как оставленный про запас кусок дичи, в армейской палатке в чистом поле, он имел возможность с комфортом предаваться своим любимым занятиям, то есть долго и основательно размышлять и обмениваться мнениями с близкими по духу людьми, с коими он надеялся легко завязать отношения с помощью рекомендательного письма оранца. Впервые въехав в город, Мы сразу же ненавязчиво направили его и его лошадь (настоящую, животного происхождения) к одному постоялому двору вблизи богадельни и городской стены.