В конце многонедельного пребывания в убежище, очень личные девчачье-розовые лубочные картинки которого Манфред до сих пор успешно скрывал от Нас в памяти, как маленькую сокровищницу (или табернакль гениталий – Мы смутно припоминаем обычай перед военным столкновением ампутировать свои органы размножения и прятать их под замок, но не знаем, что это – вызванная грезами аберрация или устрашающая традиция на ХЫТЕМ!НЕРИИ… щели… бледный свет, проникающий сквозь обычно непроницаемые шторы ослепления), как бы то ни было, в конце пребывания в убежище Манфред получил неплохие базовые знания в области драматургии человеков (сам прочел вслух десять театральных пьес), а еще, к сожалению, множество мучительных своеобразных подробностей семейной и любовной жизни Сабины. Он старался, подобно хытем!нерианскому воину, запереть свои гениталии в дальнем хранилище, поскольку Сабина постоянно у него на глазах выходила из душевой кабинки или направлялась туда, а то и надевала или снимала в любом месте его тесного жилища стыдливо приобретенную им девчачью одежку. Будто желая подвергнуть его еще более суровому испытанию, Сабина настояла на том, чтобы спать в кровати рядом с его утешительным, еще совершенно плоским и худым телом (если бы только он мог засунуть в хранилище и свой умоляющий мозг).

В конце концов как-то ночью в дверь затрезвонили, поднялся жуткий тарарам, по хлипкой, видавшей виды входной двери молотили что есть мочи и кричали сквозь нее. Несомненно, это был нетрезвый сочинитель пьес и агрессивный любовник номер три, пронюхавший, где скрывается Сабина. Драматично заснятые на черно-белую пленку и сумбурно смонтированные эпизоды в памяти Манфреда показывают, как он сбрасывает с себя одеяло рядом с перепуганной Сабиной. Вот он в сомнительном виде уже стоит босиком в коридоре, в то время как сочинитель пьес продолжает вопить и барабанить кулаками в дверь. Наконец цепочка замка падает, и многострадальная дверь распахивается. Манфред и облаченный в черную кожу, словно замаскированный черной разбойничьей бородой, в надвинутой на глаза черной кепке пьяный драматург, чье пузо под расстегнутой курткой из свиной кожи обтягивает черная футболка, стоят прямо друг против друга и спустя миг оцепенения осознают с почти одинаковым изумлением, что у Манфреда в правой руке внушительный разделочный нож, который он вытащил из деревянного блока, проходя через кухню.

У господина в черном есть выбор: продолжать шуметь, и тогда он, Манфред, намеревается вызвать полицию, либо попытаться зайти в квартиру, рискуя быть разделанным на филе («напороться на это лезвие!»), объяснил Наш герой, судя по записи в его памяти, поразительно спокойным голосом, почти как если бы Мы уже тогда без труда могли его защитить, передав ему во владение Малую Лупу Времени.