Разумеется, Мы знаем – впрочем, чисто абстрактно, – что в эти заполненные тьмой паузы Нам вновь даются высшие блага. Мы (предположительно) возвращаемся к Нашим коллегам по астрозоологическому факультету, вновь встречаемся с друзьями и возлюбленными, прогуливаемся в садах Красшгатхора, которые в земной ограниченности Манфредова подсознания представляются Нам лишь загадочным пустым понятием, означающим какую-то райскую область, – но знаем также, что Нас необходимо лишать почти всех воспоминаний о Нашей настоящей жизни, Нашем истинном облике, о том, как выглядят Наши собратья по виду, Наш город, Наша страна и планета, чтобы в тюремной камере куриного мозга ездового животного Мы за считаные дни не потеряли рассудок от тоски и чувственного желания. Но может случиться, что в ходе исследований Манфред однажды увидит Нас, и тогда в мерцании его цепенеющего взора Мы как минимум на секунду сможем угадать очертания Нашего истинного облика.

4

Мы должны рассказать о второй встрече, пробудившей Наш интерес, поскольку она достаточно сильно поразила в равной степени и Манфреда, и Нас. Он-то заметил высокую женщину с длинными, темными волосами, по меркам одноголовых, двуруких и двуногих человеков, видимо, красавицу, даму с высоким лбом, большими миндалевидными глазами, тонким длинным носом, восхитительным маленьким ртом и выразительным подбородком, знакомую, бывшую одноклассницу и сокурсницу, прежнюю подругу, а возможно, и кратковременную возлюбленную Сабину (с каждым новым воспоминанием пульс его ускорялся на десять ударов, так что вскоре он стоял перед ней живым метрономом, выставленным на темп «аллегро»), и она, держа в руке плетеную корзину, несколько сумбурно заполненную книгами, цветами и овощами, к его огромному удивлению (плюс еще десять ударов), поздоровалась с ним радостно и открыто. Мы же в прискорбно маленький глазок увидели Аду Лавлейс, вылитую леди Августу Аду Байрон Кинг, графиню Лавлейс, словно она прыгнула через обруч в будущее более чем на сто восемьдесят лет, в полном расцвете своих тридцати! Просто затейливые, с цветочным узором буфы любимого бело-розового наряда сменила на строгую современную одежду для весенней поры: полусапожки, длинные узкие брюки и синий пуловер, будто леди собралась на верховую прогулку.

Пока Манфред, все еще в сильном возбуждении, искал темы для разговора, чтобы не дать Сабине уйти, Наши воспоминания устремились в исторические дали, к лондонским усадьбам и на сырые зеленые поля Киркби-Мэллори. Поразительное сходство этих женщин буквально затягивало Нас обратно в Англию времен Нашей тогдашней миссии – с бурно развивающейся промышленностью, пожирающую уголь и чадящую, – словно леди Лавлейс, прыгнув в туннель времени, не закрыла его за собой как следует (что, вообще-то, может случиться только с кем-то из Наших). Но Нам следовало цепляться за настоящее, чтобы ничего не упустить в этом неравном разговоре (покрасневший, заикающийся Манфред – с прохладцей и сочувствием улыбающаяся Сабина). Разговор крутился вокруг общих знакомых, некоего Рональда, за которого Сабина успела выйти замуж, некоего Акселя, которому Манфред что-то задолжал, а тот пропал, исчез, как сквозь землю провалился.