Запутанные отношения! Мы угостили перетрудившегося по многим каналам Манфреда безобидным бокальчиком красного вина, а себе разрешили вдогонку еще и слизисто-зеленого стрегацотти, а затем откинулись на подушки и закрыли его глаза. Ему, конечно, тут же опять приснилась священная Сабина, которая жаловалась на свое роскошное тело, ставшее для нее самой недоступным. Да, сейчас ему позволили недолго подержать ее за руку! Она постоянно давала ему чуть больше, в строго рассчитанной дозировке, – именно так Мы теперь поступим и с Акселем.

3

Нужно было решительно и быстро завершить или, точнее, подвести к удовлетворительному решению или разрешению кое-что другое. Так было даже в случае с великим Картезием, который опять с Нами… поскольку, что ж, возможно, все дело лишь в этом особенном взгляде, который бросает на Нас блондинистая Зильке-Марина, садясь на переднее пассажирское сиденье нашего «ферруччи», за рулем же, как ни странно, всегда только ее подруга (как будто сама Зильке-Марина вовремя не получила водительские права). В ее голубых глазах мерцает что-то, похоже, не совсем из этого мира или времени. И Мы уже вновь ощущаем, как Нам в лицо сыплет снег семнадцатого столетия, словно белые снежинки плыли вниз по воздуху четыреста лет, и Мы видим вокруг себя занесенный снегом затейливый Ульм, за столом учителя арифметики Фаульхабера раздираем руками жареную дичь, запивая большими глотками белого рейнского вина, и поднимаемся вслед за его величественной женой сквозь запутанные сферы вселенной Платона, пока не разжигаем в ней пыл Элеоноры Альбертины и при последнем сближении Нас вдруг не опаляет пламенем страсти Ысстх!

Если бы не странная аберрация Ысстх! Нам наверняка не вспомнилось бы вновь дело Декарта. Но после того, как в городе ульмцев Нас изгнали, буквально выхаркнули, она не только навела порядок, вправив Картезию мозги (так что он послушно записал: «Car, commençent dès lors à ne compter pour rien les miennes propres» / то есть раз он однажды уже начал считать собственное мнение ничтожным / «j’étais assuré de ne pouvoir mieux que de suivre celles des mieux sensés» / то почел за лучшее следовать человеческому здравому смыслу), но и непрестанно оставалась с ним, по ее словам, для надежности, однако она висела на Картезии, цеплялась за него, липла к нему, как Манфред к проклятой давней школьной подруге Сабине. После фиаско в Ульме, через туннель повторно внедрившись в него и освоившись в нем, она уже не спускала с него глаз – при этом у нее хватило ума не слишком долго засиживаться за его глазами и вскоре спрыгнуть с очень опасного седла его мозга.