В Париже она, кажется, даже дралась с ним однажды на дуэли, то есть завладела каким-то фехтующим наглецом человеческого рода, который сперва оскорбил Картезия, а затем вызвал его на дуэль. Анналы умалчивают о том, как ему удалось победить ее, хотя в ее распоряжении наверняка оставалась Малая Лупа Времени. (Он вытягивает руку вперед, словно медлительное ветряное колесо, а она жалит, как оса на лету!) Во всяком случае, она вовремя покинула проигравшего в поединке и нашла новое ездовое животное вблизи Картезия, чтобы на свой необъяснимый манер быть ему одновременно и другом, и врагом.

Отрадно, что в последующие годы она побудила его написать такие труды, как «Discours», «Meditationes», «Principia philosophiae»[45] . Возможно, именно она не давала ему останавливаться и внушила здравую мысль, меняя квартиры и города, ограничивать радиус действий Нидерландами, так что ему не случилось, как Галилею, катиться по наклонной плоскости в ад ограниченных умов, или, как астроному Кеплеру, с большим трудом, ведя судебные тяжбы, вызволять смертельно больную мать из тюрьмы инквизиции, куда ее бросили из-за бесчинств правомольного императора Фердинанда (Мы с недобрым чувством вспоминаем высокомерное выражение его лица под короной, которую ему надвинули на лоб во Франкфурте).

Когда Картезия в его скитаниях по Нидерландам, не прекращающихся целых два десятилетия, однажды вновь занесло в Амстердам, у человеков шел 1632 год (иulmense только что заключили соглашение со шведским королем, ошибочно полагая, что в будущем его войска их пощадят), он поселился у одного книготорговца в доме со всеми удобствами, а Ысстх!– в его столь же основательной экономке, в которую втиснулась без колебаний. Внезапно оказалось, что эта служанка, и без того довольно помпезно звавшаяся Хеленой Янс ван дер Стром, читает на четырех языках и вмиг проглотила все произведения и самого их создателя, рыжеволосая, пышущая здоровьем, с мраморно-белой кожей под одеждой, а теперь и божественно пылкая. Ысстх! пребывая в ней, до того завелась, что преступила одну из немногих границ Наших миссий: в своем прямо-таки содомитском влечении к этому самцу из рода человеков позволила семени Картезия упасть на благодатную почву. Дрейфуя, так сказать, в токах страсти[46] Хелены, она с наслаждением наблюдала за тем, как развивается гибрид ее инородной похоти и страстного желания Картезия пережить себя физиологически и больше не ведать сердечного одиночества. Получилась хорошенькая, чрезвычайно умная девочка – признаться, с большим носом.