Здесь Мы особо подчеркнем, что со стороны Внешнего министерства не было ни оснований, ни повода, ни указания с помощью скарлатины убить на пятом году жизни плод обоюдного чтения тел, дочурку Франсину, которую Картезий любил больше всего на свете. Даже если такая ослепительная искра гениальности и перелетела бы от отца (или даже от Ысстх! возможно слишком заплутавшей в усовершенствованной ею Хелене!) на безусловно высокоодаренное дитя, так что малышка Франсина вдруг оказалась бы способна представить себе нечто неслыханное, вроде перехода через портал, и собиралась выболтать эту тайну подружкам по играм, Мы не стали бы вмешиваться, а выжидали бы, пока не возникнет опасность, что ее воспримет всерьез кто-то из современников, кого следовало воспринимать всерьез. Можно предположить, что Франсина погибла просто потому, что медицина у человеков в этом столетии еще пребывала в ужасающе отсталом состоянии. Ысстх! в этом случае тоже не приняла решительных мер то ли потому, что не всегда находилась рядом с Картезием или, точнее, в токах страсти Хелены и не заметила болезни ребенка (в этой версии биографии), то ли поскольку все же соблюдала строгий запрет на привнесение неземных методов лечения.

Чтобы утешить убитого горем Картезия, Ысстх! начала писать ему – издалека, ибо знала, что глубокие душевные раны человеков лучше всего врачевать дистанционно, на расстоянии, которое тот век преодолевал лишь со скоростью конной повозки, с большими интервалами в переписке и, едва ли не как следствие этого, с написанием длинных посланий в часы одиночества и сосредоточения. Мало-помалу, словно каждый раз заново накладывая на рану свежие целебные слои, пыталась она смягчить его боль одним исписанным листом за другим.

Таким образом, по меньшей мере половина писем, адресованных молодой шведской королевой Кристиной знаменитому ныне Картезию и свидетельствовавших о ее учености и обучаемости, вышла из-под пера (вообще-то, убийственно острого органа) Ысстх!. В безрассудстве эту сомнительную переписку (письменные источники, осевшие в архивах человеков!) превзошла разве что полая фарфоровая головка с высокотехнологичным (Нашим) оснащением, которое Ысстх! судя по всему, проводя отпуск в родных краях, по случаю раздобыла на каком-нибудь рынке принадлежностей для конструирования искусственного интеллекта и тайком переправила в земные запасники. Мы содрогаемся при мысли об этой жуткой, выражаясь цветистым языком правомольцев, транссубстанциации! В тесном сотрудничестве с одним чрезвычайно ловким амстердамским кукольником Ысстх! – видимо, чтобы компенсировать собственный провал или бездействие в то время, когда умирала дочь, о чем она глубоко сожалела, – создала весьма странную, кощунственную копию Франсины, примерно в половину роста умершей пятилетней девочки, прямо-таки жутким образом похожую на нее, как гладко-глянцевый двойник, вроде того, как высокохудожественная роспись по фарфору походит на живое хрупкое растение или на маленького зверька. Во всяком случае, Декарт, получивший этот подарок от Хелены, то есть биологической, но никак не духовной матери ребенка, скоро был уже не в состоянии расстаться с чудесной куклой. Он брал ее с собой во все путешествия в похожем на детский гробик кофре, который заказал специально для нее.