— Сколько он уже находится в таком состоянии?

— Больше суток.

— Что с остальными артефактами?

— Я их не видел, ваше величество. Скорее всего, вас перебросило сюда без них. Кинжалы я снял — они бросались в глаза. А церемониальный меч не стал с собой забирать — он слишком тяжелый, да и в бою совершенно бесполезен.

— Что с моей аурой? — наконец, задал самый неприятный вопрос его величество.

Я отвел глаза.

— Она совсем тусклая. Боюсь, на какое-то время вы утратили способности к магии.

— Твоя работа? — резко осведомился Карриан, когда я умолк.

И вот тогда у меня что-то неприятно царапнуло в душе. Неужто он думает, что я мог питаться за его счет, да еще в такой ситуации? Я что, похож на монстра? Или, может, хотя бы раз дал повод считать меня чудовищем? Все, что у меня было, я отдал за эти сутки ему. И, если бы не волки…

Впрочем, ему это наверняка неинтересно.

— Так твоя работа? — повторил император, буравя меня тяжелым взглядом.

Я поднял на него спокойный взгляд и ровно ответил.

— Нет.

— Не верю.

— Это ваше право, сир, — тихо сказал я, чувствуя, как снова пробирается в сердце знакомый холодок. После чего коротко поклонился, подхватил на руки притихшего волчонка и вышел, напоследок сообщив: — Туалета в доме нет, поэтому временно придется использовать ведро. Оно под кроватью. Крышка имеется. Повязки я сменю вам после полудня, а завтрак будет через час. С пробуждением, сир.

Пока в печи дозревала каша, я все-таки занялся сломанной лапой волчонка. Мелкий, правда, не хотел спокойно лежать, пытался играться, хватать зубами мои пальцы, активно елозил хвостом, пищал, шебуршился, катался по столу, оставляя повсюду шерсть. Так что в конце концов я просто сел на табурет, положил его на колени пузом кверху и проворчал:

— Лежи тихо, а то больно будет.

— Р-рняф,— не поверил щенок и завозился еще активнее. А затем вообще обнаглел и, упершись задними лапами мне в живот, бодро оттолкнулся и едва не шлепнулся на пол, соскользнув по ногам, как по снежной горке.

Я еле успел подхватить этого радостно скалящегося негодяя, чтобы он не грянулся головой об пол. После чего тяжело вздохнул, снял перчатки и, приложив сразу две ладони к мохнатому пузику, бросил:

— Может, ты хотя бы так угомонишься?

Волчонок удивленно тявкнул, но вскоре его и впрямь сморило. Я за это время слегка насытился, но злоупотреблять не стал. И, как только щенок уснул, вернул на место перчатки, после чего осмотрел сломанную лапу, порадовался тому, что кость никуда не сместилась. Затем туго забинтовал и, отнеся мелкого обратно в комнату, уложил на волокушу.