Император замер, посмотрев на меня сверху вниз так, словно хотел ударить. Но я был почти так же зол. В кои-то веки холод не помог мне справиться с эмоциями. Конечно, вспышка длилась недолго, спустя пару секунд моя ярость улеглась. После чего я смог уже бесстрастно взглянуть на своего полоумного повелителя и так же бесстрастно повторить:

— Так вы прикажете вас нести до сортира, или обойдемся без крайних мер?

Карриан медленно-медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы, но все же отвел глаза и сделал попытку развернуться. Он ничего не сказал, когда я с трудом дотащил его до постели. Так же молча взял миску с кашей, даже не съязвив на поводу того, что еда была недосолена и успела слегка подгореть. Он без единого слова выпил горький отвар, который прописала лекарка. А когда я через полчаса пришел забрать грязную посуду, император уже лежал, отвернувшись к стене, а ведро стояло в стороне от постели и было плотно закрыто крышкой.

— Спасибо,— хмуро поблагодарил яего величество. После чего забрал ведро и ушел, очень надеясь, что повелитель не сочтет это за унижение и больше не станет усложнять нам обоим жизнь.

Больше в тот день мы не разговаривали. Я был занят делами во дворе. Император отлеживался в доме. Сломанная нога, наверное, адски болела, но Карриан ни разу не показал, что она хоть как-то его беспокоит. Я же, поскольку помочь ничем не мог, ни о чем не спрашивал. Но до самого вечера стучал во дворе сперва ломом, а затем молотком, чтобы сбить с крыльца образовавшуюся наледь, а затем приладить к нему надежные перила.

Домой я вернулся уже в темноте, вместе с Жеяром и явившейся осмотреть императора лекаркой. Появление новых лиц Карриан встретил настороженно, однако осмотреть себя позволил. И без особых эмоций встретил окончательный вердикт бабки о том, что нога заживет, и даже хромать после этого Карриан не будет.

— Костыль тебе нужен, — сообщил напоследок Жеяр, прежде чем покинуть комнату.

Я кивнул.

— Сделаю. Только палку подходящую присмотрю.

— Теперь сам раздевайся, — не дослушав, велела бабулька. А когда я стянул через голову грубую мешковатую ткань, из которой была пошита моя рубаха, озабоченно покачала головой. — Совсем себя не бережешь. Ранам покой нужен, а ты весь день на ногах…

Я промолчал: таскание на спине его величества дорого мне далось. Ссадины, которые я получил при падении, снова закровоточили, так что рубаху пришлось менять дважды. Старую я, конечно, уже замочил вместе с бельем Карриана. А вот постирать руки пока не дошли.

— Стой смирно, охарру, — велела бабка, когда закончила с осмотром. — И штаны приспусти. Пока не высохнет, спину не закрывай, а то не схватится. Понял?