Пожалуй, именно тогда я со всей ясностью понял, что имел в виду мастер Зен, когда говорил, что тень — это отражение хозяина. Я стал для Карриана не просто тенью. В каком-то смысле я стал им самим. Я думал, как он. Реагировал как он. Я был его зеркалом. Его вторым «я». Той самой тенью, которая во всем его поддерживала и даже иногда подражала. Это было неизбежно с двойной синхронизацией. Мы просыпались и вставали одновременно. Мы в одно и то же время хотели есть, спать, валяться на кровати и ничего не делать. Испытывали одни и те же эмоции. Совершенно одинаково раздражались на посетителей, явившихся не по делу. И так же одинаково испытывали облегчение, когда эти люди покидали кабинет.

Я научился предугадывать, когда Карриана настигнет приступ его знаменитого бешенства. И в какой-то момент увидел, что в действительности это не следствие гнусного характера, а лишь результат естественных всплесков темного дара, которые требовалось гасить, причем делать это как можно более незаметно. По мере того, как приближалось окончание нашей с императором каторги, таких всплесков и перепадов настроения становилось все больше. Сами они были все ярче и агрессивнее. Справляться с ними оказывалось все труднее, и все чаще мне приходилось забирать у императора излишки.

Карриан, хоть и старался этого не показывать, стыдился своей слабости. Будучи сильным мужчиной, он всеми фибрами души ненавидел беспомощность. Собственная уязвимость и полная зависимость от перстня выводили его из равновесия. Но поделать он ничего не мог. И я не мог, потому что это значило не только опозорить императора перед всем честным народом, но и подписать себе смертный приговор.

— Перстень вынуждает его искать невесту, — сказал мне однажды Тизар. — Но Карриан не хочет этого делать, и магия перстня наказывает его за отказ. С каждым разом наказание будет все сильнее. Не знаю, как император переживет оставшийся год. Боюсь, или магия, или перстень его однажды убьют.

Я, когда это услышал, откровенно струхнул и начал следить за самочувствием императора еще пристальнее, чем раньше. Я не отходил от него ни на шаг. Все «провода» от «камер» перетянул в его покои, создав из них некое подобие операторского кресла, в которое забирался по вечерам и часами наблюдал за происходящим во дворце. Порой я там даже засыпал, продолжая во сне видеть цветные картинки. Императору мое кресло тоже приглянулось, так что, пока я был занят своими делами, он иногда экспериментировал сам. Я создал для него все условия. И это тоже помогало отвлечься от невеселых мыслей, которых с каждым днем крутилось в его голове все больше.