Однако мысли императора были заняты не только этим. Другие отряды, отправленные на важные миссии, также столкнулись с серьезными трудностями. В одном из них один Одаренный был убит, второй захвачен в плен, остальные вынуждены были отступить.
При этом они сумели нанести значительный урон австрийской столице — вернее, австрийцы сами едва не разрушили половину города, пытаясь уничтожить членов отряда. Направленные туда маги проявили исключительную силу, выстояв в масштабном сражении. Иначе и быть не могло — Петр Александрович отбирал для этого задания только лучших.
Но главная цель — устранение Императора Австрии — оставалась под завесой тайны. Информация была строго засекречена, и все с нетерпением ждали либо утечки данных, либо официального заявления австрийских властей.
В такой атмосфере напряженного ожидания и бесконечных дискуссий проходили последние дни. Вдобавок приходилось выслушивать доклады военных командиров о боевых столкновениях на границах.
В один из таких моментов в зал заседаний решительным шагом вошел человек в черной униформе.
— Господа! — обратился он к Советникам, затем повернулся к монарху. — Ваше Императорское Величество, поступили критически важные сведения! Некто требует срочной аудиенции у вас.
Все присутствующие с нескрываемым любопытством уставились на вошедшего, ожидая продолжения.
— Да не тяни ты, блядь, говори уже, — резко оборвал паузу государь.
— Это Добрынин Добрыня, Ваше Императорское Величество.
— Он жив? — Петр Александрович от удивления привстал с места. — И уже здесь? Не может быть!
— Это действительно так, — подтвердил вошедший. — Однако вам лучше лично его увидеть и, пожалуй, стоит взглянуть на средство его прибытия, чтобы оценить, через какие испытания ему пришлось пройти.
С этими словами мужчина достал телефон, открыл фотографию и распорядился вывести изображение на большой экран.
* * *
Трудно мне было добраться… Нет, это слишком простое слово — «трудно». Это как назвать океан «лужей», а извержение вулкана — «костерком». Моё путешествие к столице напоминало танец на лезвии ножа, где каждый поворот колеса броневика мог стать последним. Серое небо давило на плечи свинцовой тяжестью, а дороги, изрытые снарядами и временем, словно насмехались над моими попытками сохранить остатки подвески.
Но вот что удивительно — я доехал. Доехал до столицы, величественно раскинувшейся с её куполами и шпилями, пронзающими небо, словно иглы, которыми кто-то пытается зашить рану в самой ткани мироздания. И самое поразительное — мой транспорт никто не остановил. Ни единого патруля, ни одного вопроса. А всего лишь-навсего я убрал австрийские номера и ехал без них, как призрак, невидимый для системы.