А в том, что летит она именно в гнездо, сомневаться не приходилось. Мои по-юношески зоркие глаза уже вовсю разглядывали огромный ворох веток на одном из приближающихся горных выступов.

— Давай, родимая, поднажми, — похлопал я по заскорузлой лапе.

Ни то чтобы мне настолько сильно хотелось поскорее оказаться в гнезде плотоядной, охочей до чужой крови дикой твари — просто болтаться в воздухе без твердой опоры под ногами нравилось мне еще меньше.

— Рииии! — в очередной раз оглушительно заверещала пернатая похитительница и принялась пикировать к гнезду.

Теперь, по мере приближения к будущему месту посадки, можно было рассмотреть не только неопрятное нагромождение кое-как переплетенных между собой, выдранных с корнем ветвей, но и содержимое этого, без сомнения, уютного гнездышка.

А содержимое там, надо признать, было — закачаешься. Пол гнезда густо пестрел отбеленными временем и хищным клювом костями. Притом не только звериными. Я без особого труда приметил сразу несколько человеческих черепов. В том числе один весьма свежий — нежно-розоватый от оставшихся на нем, еще не подопревших на солнце кровавых разводов.

Глядя на эту в целом безрадостную картину, становилось ясно, какой прием меня ждет там внизу. А впрочем, чего еще можно было ожидать от огромной плотоядной птицы?

Радовало во всей этой ситуации лишь одно — приближение скорого обеда. Причем сам я, понятное дело, ни капельки не сомневался в том, кто же в конечном счете станет главным блюдом. Осталось лишь решить, как эту здоровенную дуру готовить?

Но об этом я подумаю после — когда сделаю из нее отбивную.

— Рииии!!! — в очередной раз завопила злосчастная птица.

Одновременно с этим противным визгом мои пятки соприкоснулись с твердой поверхностью, а самого меня снова накрыла непроглядная тень. А еще — вонь давно не чищенных, пропитанных падалью перьев.

Во время полета этот запах совсем не ощущался, растворяясь в могучих встречных порывах ветра. Теперь же весь этот непередаваемый аромат обрушился на голову кувалдой, на мгновение заставив забыть о главной цели.

А вот треклятая птица, в свою очередь, ни о чем не забыла и тут же воспользовалась сложившейся ситуацией…

— Ах ты, гадина! — почувствовал я сильный клевок, пришедшийся куда-то в область темечка.

Благо, качковская голова и на этот раз выдержала. Так что отделался я лишь легким испугом, таким же звоном в ушах да парой вырванных с корнем волосков.

— Квиии? — удивленно взвизгнула нависшая надо мной тварь. Она-то, поди, привыкла с одного удара глушить всяких двуногих, а тут вон оно как получилось.