— Проснись, — прохрипел Октавиан, и у него из носа хлынула кровь. — Проснись, Великий Мирос. Мир ждал тебя две тысячи лет. Хватит спать!
Саркофаг отозвался.
Взрыв золотого света ударил по глазам, стирая тени. Руны взвыли. Собор залило слепящим, тяжелым, живым сиянием древности.
Я подошел к золотому барьеру Люциана. Синта зачищала фланги у меня за спиной. Мои деревянные пальцы сжались в кулаки, готовясь разорвать эту хлипкую преграду и выдернуть провода из кристалла девочки.
Но я ломал законы физики слишком долго. Я не успевал…
Глава 23 Я тебе покушать принес…
Знаете, что самое обидное? Я был в метре от алтаря.
В одном паршивом метре. Протяни руку — и коснёшься золотого барьера Люциана. Один метр. Девяносто семь сантиметров, если быть точным, а я всегда точен.
Девяносто семь сантиметров.
Но когда Я занёс кулак, моя рука… просто рассыпалась. Распалась на кубические фрагменты — маленькие, аккуратные, как игральные кости, — и повисла в воздухе облаком вокселей. Деревянные пальцы, которые секунду назад были кулаком, превратились в рой парящих кубиков, каждый размером с ноготь.
Я посмотрел на свою руку. На то, что от неё осталось. На облако пикселей, которое висело в воздухе и тихо жужжало, как сломанный монитор.
А. Ну да. Конечно.
Я смотрел прямо перед собой, на золотой барьер Люциана, и не мог повернуть голову. Не мог моргнуть. Не мог пошевелить зрачками.
Моё тело зависло. Как программа, которая пытается выполнить слишком много операций одновременно и выдаёт синий экран смерти. Только у меня экран был красный. И мигал.
Я стоял в метре от алтаря и не мог пошевелиться.
Девяносто семь сантиметров. Мог бы и девяносто семь километров — разницы никакой.
Ну, подумал я. Вот и всё. Старый дурак. Переоценил себя. Опять.
Синта всё почувствовала. Эмодзи над её головой сменился: 😈 → ⚠️
Синта развернулась и рванула к барьеру. К золотому куполу, который стоял между нами и алтарём.
Красные кинжалы Хаоса вспыхнули. Они рвали барьер, как когти рвут ткань, на лоскуты. Золотой свет трещал и осыпался искрами.
Люциан, который стоял по ту сторону и поддерживал щит, вскрикнул — каждый удар по барьеру отдавался в нём болью. Его руки тряслись. Лицо было белым. Из носа текла кровь — тонкая струйка, которую он не замечал.
Наконец барьер лопнул. Как мыльный пузырь. Золотые осколки разлетелись по собору, звеня, как битое стекло, и Люциан отшатнулся, в ужасе глядя на Синту, которая стояла в проломе, с кинжалами наготове и эмодзи 🔥 над головой.
А потом просто развернулся. И побежал к ближайшей колонне. Подальше. Подальше от всего этого безумия.