«Знак Отражения» зажегся перед ним золотистым росчерком. Древняя грамматика впечаталась в пространство перед ним и развернулась широким световым барьером.

Волна игл врезалась в символ. Иллюзии рассеялись серой пылью, а двенадцать реальных кусков отравленной стали увязли в контуре Начертания Пустоты. Печать поглотила энергию удара, перевернула её внутри своих петель и с гулом выстрелила обратно.

Иглы понеслись в хозяина с утроенным ускорением.

Шангуань округлил глаза, но успел закрутить клинки мельницей, судорожно отбивая летящую в него смерть. Звон слился в скрежет. Одиннадцать снарядов с искрами отскочили от его оружия, однако последний пробил блок и глубоко вонзился в левое плечо.

Отравитель издал булькающий хрип. Он слишком хорошо знал свойства своего концентрата, яд принялся стремительно разъедать меридианы.

Бросив мечи, убийца трясущимися пальцами вырвал из-за пояса флакон с противоядием и вцепился зубами в пробку.

Мин не собирался давать противнику время. Он скользнул по каменным плитам, завершая движение коротким выпадом посоха.

Удар пришелся прямо по запястью убийцы. Пальцы хрустнули, флакон выскользнул из рук и с жалобным звоном разлетелся о камни, навсегда впитываясь в пористый пол малой арены.

Шангуань рухнул на колени. Сладковатый запах сменился смрадом гниющей плоти. Толстые фиолетовые вены вздулись на его шее, перекрывая дыхание. Убийца начал захлебываться собственной кровью.

Смертник отчаянно потянул дрожащую, скрюченную руку в сторону главного стола.

— По… мо… ги… — просипел он, глядя на покрывшегося испариной Цао Лэя. Распорядитель в панике отвернулся, вжавшись в кресло.

Взгляд умирающего заскользил по толпе и внезапно замер. Остекленевшие глаза Шангуаня уперлись прямиком в дальнюю колонну.

Стоящий над ним Мин слегка повернул голову по линии чужого взгляда. Там, сложив руки на груди, стояла Су Лин.

Из глотки Шангуаня вырвался тихий, едва различимый шепот, который потонул бы в шуме для кого угодно, но только не для Мина, который стоял в паре шагов.

— Ты… обещала…

Тело отравителя выгнулось в последней судороге и обмякло на камнях. Он был мертв.

Мин тяжело закашлялся подавив откат от Начертания Пустоты. Тело привыкало к отдаче и теперь нужно было выдержать небольшую боль.

Но сейчас важнее было другое. Темные глаза начертателя впились в фигуру наследницы Звонкой Струны. Цепной пес Цао Лэя перед самой смертью искал спасения не только у своего хозяина. Что-то в этой картине категорически не сходилось с той историей, которую Су Лин так складно пела ему в тени нефритовой колонны.