— Когда в последний раз ты связывался с этой женщиной. — А вот с формулировками вопроса он мне прямо помогает. Не уверен, что скажи он «подруга» или «напарница», его чувства не показали бы ложь. Все же с Евой я почти не общался. А так я с чистой совестью ответил, что тогда же, когда видел в последний раз.

— Ты имеешь предположения, куда она могла пойти, после того, как поняла, что не выполнит твое задание?

— Понятия не имею, — ответил я, и тут же мысленно выругался.

— Ложь, — удовлетворенно кивнул священник, и снова приступил к пытке. В этот раз он не останавливался до тех пор, пока я не выдержал и не закричал. Вероятно, и дальше бы жег, очень уж ярко проступила на лице гримаса удовольствия, но пришлось прекратить — в камеру вошел жандарм.

— Святой брат, прошу вас, остановитесь! — попросил он. — Я понимаю вашу ненависть к этому ничтожному, но он должен быть жив и не поврежден сверх меры к моменту окончания суда. Молю! У меня приказ от иерарха Прима! Осужденные преступники должны предстать перед общественностью целыми и в сознании!

Да уж, спасает он меня не из жалости. Но я все равно был ему благодарен. Одежда давно рассыпалось, магия чистого лизала голое тело, медленно испаряя верхний слой кожи. Особенно жгло глаза — как ни зажмуривайся, свет проникал даже сквозь закрытые веки, а прикрывать лицо руками я боялся. Поняв, чего я опасаюсь больше всего, он на этом и сосредоточит усилия. Глаза мне нужны целыми, их не восстановишь.

— Ты, конечно, прав, добрый человек, — процедил священник. — Я действительно немного увлекся. Однако и этот язычник удивительно силен. Его даже святая магия берет с трудом. Тем не менее, одну ошибку ты все же совершил — это ничтожество теперь уверено, что останется живым и относительно целым. Как прикажешь его допрашивать?

Жандарм ощутимо побледнел — это нетрудно заметить даже в полумраке камеры.

— Святой брат, есть и другие способы, кроме дара господа нашего. Можно сохранить внешний вид арестованного, и даже оставить его относительно здоровым, но он все равно будет счастлив ответить на любые вопросы. Я прикажу приготовить необходимое, и завтра мы сможем их испытать.

— Очень надеюсь, что так и будет, — криво ухмыльнулся чистый. — Иначе мне придется наказать тебя. А ты, язычник, готовься. У меня к тебе будет еще много вопросов. Святые иерархи повелели выяснить, как ты смог столь долго противостоять нам. И я выясню, поверь.

Интерес ко мне у священника угас, он не прощаясь убрался из камеры, следом за ним — жандарм.

На завтрак мне принесли несколько засоленных до каменной твердости рыбин, и ни капли воды. Да уж, план простой. Наемся соленого, проснется жажда. Когда в следующий раз придут допрашивать, еще до начала допроса буду сговорчивей. Некоторое время я размышлял, что выбрать — голод или жажду. Решил все-таки жажду. Организму нужен строительный материал для восстановления повреждений, в том числе и соль. А жажду… жажду можно и потерпеть пока. Возможно, это решение было навеяно бурчанием в животе, но мне оно показалось достаточно разумным. Хотя в любом случае нужно прекращать эти издевательства. Что там Доменико говорил? Они изо всех сил затягивают судебный процесс. Мне это не на руку. Очень надеюсь, что Кера найдет брата, и мы сможем связаться еще раз.