— Да, — ответил я, доставая из рюкзака два рунных камня и положил их на стол перед ним.

Кирос наконец-то оторвался от бумаги, поднял камни и внимательно осмотрел их, поворачивая под светом свечи, которая стояла на столе, и я видел, как его глаза сощурились, как он прищёлкнул языком, и наконец он кивнул, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение, хотя и очень сдержанное.

— Неплохо. Очень неплохо, даже. Руны начертаны ровно, камни откликаются, активация должна быть стабильной. Ты действительно умеешь работать с рунами, парень. Я думал, ты наврал мне вчера, но вижу, что ошибся. Это редкость, особенно среди таких юнцов, как ты, которые обычно только и умеют, что копьем тыкать или таскать мешки.

Я промолчал, принимая комплимент, потому что лишние слова могли всё испортить, и Кирос продолжил, откладывая камни в сторону:

— Камни я возьму, покажу одному знающему человеку, который разбирается в рунах лучше меня, и если он подтвердит, что они годные, то завтра получишь свои двадцать медных. А если нет, то, значит, ты мне будешь должен сорок. Но я думаю, что всё будет в порядке, судя по тому, что вижу. Сам понимаешь, я не совсем специалист в этих делах. Ну или сегодня вечером приходи, если деньги прям срочно нужны.

— Понятно, — кивнул я, и тут мой взгляд упал на стол, где среди бумаг лежала глиняная табличка, и в тот же момент я почувствовал, как Камень Бурь в на груди нагрелся, словно кто-то подержал его над огнём, и это ощущение было таким внезапным и сильным, что я невольно дёрнулся, положил руку на рубаху, оттягивая камень от кожи, а потом снова посмотрел на табличку.

Кирос заметил моё движение и проследил за моим взглядом.

— Что, табличка приглянулась? Редкая штука, скажу я тебе. Охотники притащили, нашли её где-то в развалинах на севере, в местах, где раньше жили странные народы. Вот только табличка сломана, видишь? — Он взял её и показал мне, действительно, табличка была расколота пополам, и большая часть её отсутствовала. — А значит, толку от неё никакого, потому что надписи на ней неполные, и никто не может понять, что там написано. Я её оцениваю в медных монет десять, не больше, и то только потому, что она старая и кому-нибудь может приглянуться как диковинка, чтобы на полке поставить и гостям показывать.

— А что на ней написано? — спросил я, стараясь говорить равнодушно, хотя Камень Бурь продолжал нагреваться, и это было очень странно, потому что раньше он холодом на опасность, а это была прямо противоположная реакция, словно табличка была ему нужна. — Хоть что-нибудь понятно?