Они прошли через громадные двери, выточенные из редчайшего белого дерева, растущего лишь в горах Княжества Скальдавина, так еще и украшенные орнаментом из розового золота.

Их перед ними открыли две девушки в таких же строгих, матовых, мужских костюмах, что и официанты.

Втроем они прошли по длинному, широкому коридору, сошедшему бы за вытянутую гостиную в ином доме. Кто бы ни занимался строительством и мебелировкой — явно частенько навещал Дворец Царей Прошлого и вдохновлялся императорским убранством.

Миновав несколько стоек с рыцарскими доспехами поверженных Первородных; кольчугами воинов царской и княжеских дружин; они вошли в нечто, что напоминало собой библиотеку.

Овальное помещение, чьи стены тонули среди высоченных, касающихся потолка полок, заставленных книгами. В основном, насколько Арди успел прочесть корешки — художественной литературы.

По самому же залу ютились совсем небольшие столики из не менее редкого, черного дерева Каргаамы. Укрытые лаком столешницы держали на себе фарфоровые чашки с пышущим паром, ароматным Линтеларским кофе. За ними сидели мужчины — на этот раз без спутниц. В основном по одному, редко когда в компаниях по двое, максимум по трое, они курили сигары, читали газеты и вели неспешные беседы.

Но стоило в зал войти Милару, как господа, обменявшись молчаливыми взглядами, один за другим сворачивали газеты, забирали шляпы и, потушив сигары в пепельницах, вставали и направлялись на выход.

Только один человек, сидевший спиной к окну вдалеке от дверей, положив на стол короткое письмо на дорогой, пергаментной бумаге, стряхнул пепел с сигары и взял её в руки на странный манер. Не зажал между пальцами, а держал так, как обычно держат ручку. Будто бы собирался что-то писать струящимся дымом.

— Извольте, — куртуазно поклонился старик и, спиной вперед, вышел из зала, попутно закрывая за собой двери.

Милар, нисколько не заботясь, что может поцарапать паркет или порвать ковры, взял стоявший рядом с ним стул и, сопровождая действо диким скрипом, потащил тот за собой. Арди, мгновение подумав, поднял соседний на руки и понес к столику.

Вместе они сели напротив человека, чье лицо одновременно напоминало кошачью и лисью морды. Вытянутое, худое, с ярко выраженными линиями скул и челюсти, но не настолько, чтобы назвать щеки впалыми.

Лет сорока двух, может сорока пяти. С несколькими седыми прядями в густых, вьющихся каштановых волосах. Он носил прическу куда длиннее нынешней моды и, кажется, нисколько не переживал по данному поводу. Подбородок и выше, вплоть до ушей, слегка поблескивал ухоженной, но будто бы небрежно оставленной, легкой щетиной. Под острым носом аккуратно подстриженные усы.