— Конечно! — засмеялся Арди. — С чего бы начать…

До самого вечера Арди рассказывал брату все, что помнил о Гекторе. Смешные истории и грустные. Забавные и не очень. О том как они что-то ремонтировали, как играли, как иногда он сердился на отца, а иногда — отец на него. Слова сами собой рождались где-то внутри Ардана, вызывая в памяти все новые и новые сцены.

Эрти иногда смеялся, порой не верил сказанному, но чаще — просто молча слушал. С широко открытыми глазами, забыв про поплавок и снасти, не обращая внимания на поднимающийся ветер и все ближе подкрадывающийся сумрак.

С каждым часом и каждой новой историей, Арди чувствовал, как ослабевает хватка когтистых пальцев, как все меньше дерет горло колючий ком и насколько реже приходится моргать, чтобы не позволить предательской влаги исполосовать щеки.

И когда день был закончен, а в их ведре плескалось несколько рыбешек, Арди не знал, кому он этим рассказом помог больше и кому тот требовался сильнее. Но что он точно знал, это что здесь, по эту сторону от лесных разливов, горных троп и озерных угодий у него было нечто, столь же близкое сердцу, как и друзья-звери. А может даже куда более ценное…

Он посмотрел на уставшего Эрти, пыхтящего над снастями и удочками, и улыбнулся, а потом повернулся к горным пикам. Впервые за все время они не вызывали у него скорби, лишь легкую, в чем-то даже приятную ностальгию.

Он еще вернется туда. Однажды, но…

— Пойдем скорее домой! Мама обещала приготовить наш любимый пирог! Ежевичный!

— Скорее? — засмеялся Арди и, подхватив смеющегося брата, закинул того себе за спину. Маленькие руки обвили его шею, а ноги сцепились пятками на животе. — Ну держись, братец! Довезу с ветерком!

… но не сейчас.

* * *

Арди стоял около высокого, старого дуба. Закрыв глаза, он смотрел на на него так, как учил Скасти — сердцем.

Раньше ему казалось, что широкий ствол дерева не смогут обхватить и четверо мужчин, теперь же, став больше, Арди понял, что не хватит и шести. Могучие корни мифическими змеями разрывали землю, свиваясь у подножия серого ствола, в сумерках напоминающего сплетавшиеся в танце сказочные фигуры неведомых существ.

Крона, такой ширины, что ей позавидовали бы многие дома, укрывала поляну плотной тенью. Несмотря на то, что нижние ветви, утомленные долгой жизнью, больше уже не просыпались от зимнего наваждения, оставаясь дремать в печальной неге холодного покоя, верхние, словно застывшие в небе молнии, окрашивались самыми разнообразными цветами.

В безумном сплетении разноцветий, зеленая и изумрудная листва смешивалась с рыжей и золотой, а сверху короной венчалась синяя, почти ледяная.