Старый дуб.

Корни его уходили глубже в историю, чем история семьи Арди. Он это чувствовал. Всегда чувствовал. И когда они сидели здесь с дедушкой, прижавшись спинами к плечу могучего древесного старца, то тот не просто внимал историям, авспоминал их. И каждый листок, каждая веточка, каждая почка, каждый бугорок на его коре — хранил больше знаний, чем библиотека Атта’нха.

Арди поклонился дубу.

Низко и искренне, как кланяется уставший путник, набредший в своем нелегком путешествии на дом, предлагающий ему уют, тепло и надежду на то, что завтрашний день не станет последним.

Птицы чирикали в вышине. Небесные странники опускались на соседние деревья, обживая их гнездами, находя в зеленых кронах краткий отдых, но никогда они не осмеливались опуститься на ветви старца.

Дул ветер.

Заставлял скрипеть далекие вершины, давая тем возможность шептаться между собой, передавая истории и слухи на многие и многие километры вокруг. Но никакие шторма и вихри не могли заставить покачнуться вершину старца или пригнуться того к земле. Гордый и непокоренный, он видел эти леса, когда те еще были лишь цветочными полями. Лишь горные пики служили ему ровесниками и напоминаниями о тех временах, когда он еще сам был молод.

Его корни впитывали в себя дожди, которые затем стали реками и озерами, они дробили камни, поднявшиеся теперь по склонам к облакам и хранили пролитую здесь кровь. Кровь охотников и добычи, ставшими частью этого дуба. Спрятанными внутри него. Как память.

Арди открыл глаза.

Перед ним стоял большой, раскидистый дуб. Старый и немного кривой, с длинными, причудливо изогнутыми ветвями. Но это лишь то, что видели глаза.

Он подошел к нему и приложил ладонь к коре. На мгновение Арди показалось, что он почувствовал вздох и легкое, почти незаметно ответное касание. Словно дуб здоровался с ним. И с его отцом. И с отцом его отца.

Старец помнил их всех.

Охотник прижался лицом к стволу.

— Меня зовут Ардан Эгобар, — прошептал он на языке Фае, не желая обманывать этого древнего смотрителя леса. — Я пришел просить у тебя дар.

Древо промолчало.

Лишь встрепенулась листва, позволив ветру нарушить свой покой. И в её шелесте и шепоте Арди услышал таинственные слова, смысла которых не понимал, а звучание — не мог не удержать, ни произнести сам. Он только чувствовал, что древо предостерегает его от чего-то. Вернее — от кого-то.

Арди не знал, что сказать еще. Да и к чему слова, если древо знало его лучше, чем кто-либо другой. Знало кровь, текущую в его жилах; знало воздух, наполнявший легкие; знало легенды, заставлявшие сердце пылать, а глаза — всегда видеть перед собой верную тропу.