Увижу ли когда-то отчий дом?
Видал моря я, горы и закаты,
Я слышал шепот ветра на песке.
Но не померкли шрамы от утраты
Любви и дома, что остался вдалеке.
Теперь брожу я по степям и весям.
Служу тому, кто был моим врагом.
Но сердце рвет от застарелой боли —
Увижу ли когда-то отчий дом?
Хотел бы я когда-нибудь вернуться
В тот край, где, знаю, меня ждут.
К любимым видам сердцем прикоснуться
Но годы, не замедлив бег, идут.
Теперь брожу я по степям и весям.
Служу тому, кто был моим врагом.
Но сердце рвет от застарелой боли —
Увижу ли когда-то отчий дом?
Спасенья нет и путь теперь мой вечен.
Я в этой жизни правды не добьюсь.
Но все же верю, пусть я и беспечен,
Что может быть, когда-нибудь, вернусь.
— Поганая песня, Цасара.
— Прости, Йонатан.
Плащ только отмахнулся и улегся на спину. Ардан последовал его примеру — лег на землю и положил рядом с собой посох, вдыхая аромат дуба, напоминавшего ему о доме, теперь казавшимся таким далеким, что…
Действительно.
Дурацкая песня.
С этими мыслями юноша заснул.
Глава 28
Небольшой булыжник ударился о едва заметную пелену, чем-то напоминающую мыльный пузырь и, отскочив в сторону, упал на землю.
Арди, под ногами которого мгновением прежде вспыхнула мерцающая волшебная печать, едва не рухнул следом на ту же, мокрую от утренней росы, траву.
— Проклятье, парень! — выкрикнул Йонатан, отдавая Катерине монетку в десять ксо. — Мне начинает казаться, что ты специально выигрываешь каждый раз, когда именно я ставлю против тебя!
Ардан в ответ на это только немного квело улыбнулся. Он отставил посох в сторону, опустился на полено и мерно задышал. Цасара же, жонглировавшая камнями, выбросила их за спину и, подойдя к своему подопечному, протянула тому флягу с водой.
— Спасибо, — поблагодарил юноша и сделал несколько крупных, жадных глотков.
Полегчало.
Над головой светило уже не такое жаркое солнце, а вот ветра теперь не просто кусались, а заставляли людей ежиться и кутаться в плащи. В том числе и Ардана.
Не настолько, чтобы как остальные, доставать свитеры и толстые рубахи в попытке хоть как-то спастись от раздолий ветра на ровной глади степи, но и он тоже, порой, чувствовал холод.
Чем дальше они уходили от Алькады, тем, казалось бы, слабее становились дары Эргара вместе с его половиной крови Матабар.
Нет, он все так же хорошо видел в темноте (но хуже, чем в Эвергейле) , обладал острым нюхом (но уже не мог по запаху выследить человека) , и, наверное, чуть большими физическими возможностями, чем у среднестатистического человека. Но даже так — среди переселенцев, не говоря уже про Плащей, нашлись те, кто на спор смог поднять куда больше веса, чем Арди.