— Так вы ничего не видели?

— А откуда нам было видеть, когда ты во дворы свернул? — вмешался Мэл. — Мы тебе сразу предлагали: давай проводим! А ты рогом уперся. Ну мы чуть отстали и аккурат за тобой двинули, на расстоянии. Видишь, предчувствие не только у тебя есть. Потом видим — хмырь какой-то с девкой прется сзади. Она ему на тебя показывает. Я Толику говорю: пойдем, проверим на всякий пожарный.

— Заворачиваем во дворы — а тут ты лежишь, мордой в снег, — подхватил Толик. — А их мы едва-едва разглядели, они, если не ошибаюсь, куда-то через другую арку ломанулись — и след простыл.

Прохожие, шедшие мимо нас, очевидно, оборачивались. И правда, видок у меня был тот еще: пальто в снегу, мятое, волосы всклокоченные, шапка валяется поодаль, вся морда в крови. Я наскоро умылся снегом и только сейчас снова почувствовал, как мне неудобно в пальто. В спинку будто был вшит кусок чего-то плотного. А еще немножко саднило, будто где-то сильно оцарапался.

— Надевай и двинем-ка в участок! — озабоченно сказал Толик, подняв и отряхнув мою шапку. — А то, не ровен час, толпу соберем.

* * *

До ближайшего отделения милиции, того самого, на ступеньках которого недавно валялся в отключке Денька, мы добрались меньше, чем за пять минут. Усатый хмурый милиционер, сидевший за столом, попивал чаек и ел бутерброды с колбасой. Весь его вид говорил о том, что наше появление не доставило ему никакой радости.

— Вот, на товарища напали, — торопливо начал Толик, выталкивая меня вперед.

— Обобрали, что ль? — равнодушно спросил милиционер, вытирая масленые руки носовым платком.

— Нет…

— Паспорт давай.

Я снова вытащил зеленую книжечку и протянул ее поедателю бутеров. Из носа все еще шла кровь, и я зажал его ладонью. Платка, как назло, в кармане не оказалось. Тот равнодушно взглянул, полистал и спросил:

— Ну и что тогда? Отойди подальше, не накапай тут.

— Так ударили его, — вступил в разговор Мэл.

— Где ударили? Нос, что ли, разбили? — все так же равнодушно спросил дежурный. — В первый раз, что ли? Во дворе в детстве никогда не дрался?

— Да нет, — вмешался я, раздраженный его хамством. — Я шел с деньгами, хотел купить фотоаппарат. Свернул во дворы, чтобы путь срезать. А меня сзади схватили и задушить пытались.

В глазах служащего не было ни капли сочувствия.

— Ну и? — протянул он, беря новый бутерброд. — Не задушили же? Стоишь, разговариваешь. Деньги при тебе остались, нос заживет.

— Вы обязаны принять у меня заявление, — проснулся во мне зумер, знающий про права и личные границы.

— Ек-макарек, умные какие все стали, — выругался милиционер, и отодвинул кружку и тарелку на другой край стола. — Садись, пиши, болезный. Да не капай тут!