— Да погоди ты! — нетерпеливо отмахнулся я. Мне было не до матримониальных планов. — Мне эта группа туристов до сих пор снится. Понимаешь, чувствую я, что им грозит какая-то опасность, что-то страшное. Чувствую, а что — сказать не могу. Будто бы я должен был тогда догнать их и о чем-то их предупредить… Вот помнишь, ты мне про мужика рассказывал, который в катакомбы спустился, его камнями завалило, а потом он что-то предчувствовать стал? Ну вот, кажется, и у меня так же. И сейчас я чувствую, что тебе не надо никуда идти. Вот не надо, и все.
— Знаешь что? — серьезно сказал Толик, глядя на меня. — Эдик, это не мне, а тебе стоит завязывать с фантастикой… У тебя, кажется, паранойя развивается.
Тут в дверь громко постучали, она приоткрылась и в нее просунулась всклокоченная голова Сашки, соседа из комнаты напротив.
— Пацаны, а что у вас горит-то?
— Блин! — заорал Толик. — Окна открывай!
— Что?
— Гарью пахнет, вот что! Эдик, ты придурок! Я из-за тебя штаны сжег!
Только сейчас я заметил, что в воздухе над столом стоит едкий дым, и в комнате жутко воняет. Это Толик, отвлекшись на разговор со мной, оставил включенный утюг лежать прямо на своих брюках.
— Ты идиот, Эдик… — расстроенно сказал товарищ, держа в руках испорченную вещь. — Как я теперь Юльке своей пойду предложение делать с дырой на заднице?
Глава 14
В тот вечер с Толиком мы разругались вдрызг. Я виноват, что ли, что этот увалень за своим утюгом не смотрит? Сам растяпа — не уследил. Смотреть надо было, куда утюг ставишь. Я вообще не понимаю, как можно было изготовить такой уродливый агрегат: тяжелый, на ногу уронишь — и привет, три месяца в гипсе! А еще он беспроводной — как хочешь, так и нагревай…
В общем, повздорили мы с приятелем знатно: я обозвал его растяпой, а он меня — недоумком. Помешал я, видите ли ему, своей зазнобе предложение сделать. Тоже мне зять — нечего взять, в двадцать лет, живя в общаге и не имея ни гроша за душой, собрался себе ярмо на шею вешать. Так я ему и высказал, прямо в лицо.
— Дубина ты стоеросовая, — вспомнил я ругательство, которое иногда в разговоре с соседом по даче любила употреблять моя бабушка, — ты куда жениться-то собрался? У тебя еще даже борода толком расти не начала. Чем тебя таки привлекает штамп в паспорте? Гуляй до двадцати пяти, с одной, другой, третьей, выбирай, погуляй, поцелуйся, а там, глядишь, и решишь, с какой остаться. Этих Юль, Маш и Кать — полная Москва! Мужиков мало — на войне поубивало, а молодых и красивых — и того меньше. А поэтому у нас преимущество перед девчонками, мы можем себе позволить выбирать. Сечешь, старик? То-то и оно! Нафига тебе в двадцать лет свою молодость губить пеленками да распашонками? Да и Юльке твоей наверняка еще в красивых платьицах на танцверанде в Сокольниках поплясать хочется, с подружками погулять, а не пеленки стирать. Не понимаю, зачем тебе оно надо… Живи с ней, как женщиной, а в ЗАГС-то зачем ходить?