У меня даже списочек свой был. Туда я записывал все свои любовные победы на амурном фронте, начиная с семнадцати лет. Со всеми своими пассиями я расставался просто и быстро, чаще всего — сразу же после приятно проведенной недели или двух, максимум — месяца. Просто писал сообщение: «Маша (Даша, Катя, Настя), прости, нам не по пути! Дело не в тебе, дело во мне!» — и тут же кидал номер в черный список. Как все-таки здорово, что современные технологии позволяют избегать сопливых и неприятных бесед перед расставанием! Девчонки, как правило, все понимали и больше не названивали, просто радовались тому, что поели в приличном месте, покатались на хорошем авто и побывали у меня дома.

Была одна, правда, придурочная, которая после того, как я ее отшил, попыталась подкараулить меня у подъезда, чтобы «поговорить по душам,» но Олег, папин водитель и — по совместительству — охранник, вежливо проводил девочку под локоток чуть поодаль, сказал ей пару слов, и больше я ее не видел. Ну и правильно! Пусть льет слезы у себя дома, мне это совершенно не интересно.

А тут я впервые оказался не у дел, и я совершенно не понимал, почему. Я был все таким же высоким, стройным, симпатичным, несмотря на чуть порезанное неудобной бритвой лицо. У меня были те же выразительные глаза, пухлые губы, которые перецеловали не одну женщину. Я был красив, и знал об этом. И кажется, дело было вовсе не в том, что я, по легенде, приехал из деревни и был обычным заводским работягой. Тося-то — такая же работница завода, как и я, только ленинградка, а не деревенская… Может, что-то было во мне такое, что сразу оттолкнуло строгую советскую барышню?

Нет, я, конечно, слышал об этих странных советских принципах. «До свадьбы — ни-ни», и все в таком духе. Именно так воспитывали строгие советские мамы своих дочерей. А кое-где и вовсе еще актуален был принцип: «Поцеловал девицу — женись, иначе позора не оберешься!». Мрак… Бабушка рассказывала, что в их деревне могли измазать ворота дегтем, если знали, что девушка отдалась парню до брака. И это был не дремучий восемнадцатый век, а середина двадцатого… Тяжело с этими советскими девушками…

* * *

— Поехали в Москву гулять! — предложил Толик, прервав мои печальные размышления о неразделенной любви.

— А мы разве не в Москве? — удивился я. Или я опять чего-то не понимаю?

— Ну, считай, что на выселках! На самой окраине! Марьино — это не Москва. А ты себя уже москвичом возомнил? — весело сказал приятель и, ловко отжавшись на руках, соскочил с кровати. — Подождать придется, пока квартиру дадут! Одевайся, причесывайся — и пошли, крендель! Нечего подушку мять! Погода чудная стоит, чего дома киснуть! Мэл в Третьяковку, он обычно сам по себе, ну а мы с тобой просто прошвырнемся.