Темнеть уже стало рано — зима все-таки. Прогуляв более трех часов, мы порядком замерзли, и даже, выпив горячего чаю с пирожками, все равно не сильно отогрелись. А посему прогулку было решено заканчивать. Доведя Марину до дома на улице Кирова, где она жила в большой коммунальной квартире с родителями, мы отправились вдвоем с Юркой провожать Настю, а после двинулись к метро. Тогда-то я и задал ему давно волнующий меня вопрос.

Юрка не удивился моему любопытству, но, как и в первый вечер знакомства, попросил меня никому не рассказывать то, что я услышал. Говорил он приглушенным голосом, время от времени оглядываясь вокруг, а кое-что, не желая произносить вслух, написал химическим карандашом на бумаге, предварительно послюнявив его, и протянул записку мне.

Выяснить мне удалось следующее: братьям Николаю, Андрею и Петру Старостиным было уже за сорок. При их участии был основан московский футбольный клуб «Спартак». Их арестовали во время войны — в марте 1942 года. Рассказывая об этом, Толик написал на бумажке четыре буквы: «НКВД» и показал ее мне. От него же я узнал, что через несколько месяцев в тюрьме на Лубянке оказался и четвертый из братьев Старостиных — Александр.

— А что им вменяли? — недоумевающе спросил я.

— Покушение на… — почти шепотом сказал Юрий и многозначительно поднял глаза наверх.

— Покушение? — повторил я, но «торпедовец», как когда-то Толик, пихнул меня в бок и оттащил в безлюдное место, туда, где точно никого не было. Там он поведал мне следующее.

Братьев Старостиных обвиняли в подготовке покушения на Сталина. Якобы они еще несколько лет назад, в 1937 году планировали это сделать во время демонстрации. Инкриминировали им также покушение на измену Родине, создание антиреволюционной группы и пропаганду буржуазного спорта. Видимо, для вящей убедительности им приплели еще и хищение вагона с мануфактурой, который отправили в «Спартак».

— Николай еще в конце тридцатых ареста ждал со дня на день. Я тогда еще только родился, совсем мелкий был, а те, кто постарше, видели, что Лаврентий Палыч жутко разозлился, когда тбилисский «Динамо» «Спартаку» продул. Рвал и метал… Вот и прибрали братьев Старостиных к рукам. Говорят, в этих кабинетах кто угодно в чем угодно признается, даже во взятии Трои… Только несколько лет назад дело прекратили. Я-то сразу для себя решил, что если скажут переходить — перейду туда, куда предложат. И со Стрельцом та же история вышла. Эдику давно уже говорили: «Переходи в "Динамо», не играй в эти игры, играй в футбол, — зло сплюнул Юрка. — За «Динамо» эти… ну, ты понял… стоят. Они отказа не понимают. Ему еще Никита Палыч говорил: «Переходи!». А Эдик рогом уперся: «Останусь в "Торпедо», и все тут. Вот тебе и «Торпедо», вот тебе и «Динамо», вот тебе и сборная, и поездки за бугор, и новые шмотки… Теперь у него небо в клеточку, друзья — в полосочку.