После последней пары я спускаюсь в гардероб. В холле уже свободнее, за окнами темнеет, на стеклянных дверях отражаются лампы. Забираю пальто, застёгиваю его и выхожу на улицу.

Данил не приехал за мной.

Мы договорились встретиться на площадке отдельно.

Я вызываю такси. Машина подъезжает через шесть минут. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес и всю дорогу смотрю в окно.

Наша бывшая школа находится в старой части города. Частный корпус после ремонта стал светлее, на воротах появилась новая эмблема, а вдоль забора высадили молодые ели. За зданием сохранилась небольшая площадка, куда можно пройти со стороны соседнего парка.

В детстве здесь стояли качели и деревянная горка. Теперь площадку обновили: положили мягкое покрытие, поставили спортивные тренажёры и новые лавочки. Только старый клён возле ограды остался на месте.

Под ним стоит серебристая машина Данила.

Я расплачиваюсь с водителем и выхожу.

На улице холоднее, чем возле университета. Ветер гоняет по дорожке жёлтые листья, из школьных окон льётся тёплый свет. На площадке пусто, только молодая женщина качает коляску возле дальнего входа в парк.

Данил ждёт возле старой скамейки.

Он снял пальто и держит его в руке. Белая рубашка выделяется в сумерках, верхняя пуговица расстёгнута. Когда я подхожу, Данил выпрямляется.

— Ты приехала одна.

— Ты сам сказал встретиться здесь.

— Думал, вызовешь меня.

— Я умею пользоваться такси.

— Помню.

Несколько секунд мы стоим друг напротив друга.

Позади Данила виден школьный забор. За ним пустая баскетбольная площадка, на которой он когда-то ждал меня после уроков. Я выходила на два года позже, поэтому Данил делал домашнее задание на лавке или сидел в библиотеке, лишь бы потом проводить меня домой.

Тогда я считала это дружбой.

Очень внимательной, преданной и местами странной дружбой.

— Почему здесь? — спрашиваю я.

Данил смотрит на школьные окна.

— Хотел вспомнить, кем мы были до всей этой ерунды.

— До университета?

— До Кирилла, клуба, договора и моей попытки контролировать каждый твой шаг.

Он подходит к скамейке и проводит ладонью по влажной спинке. Садиться нельзя, дерево мокрое.

— Здесь ты впервые разбила кому-то нос из-за меня, — напоминает Данил.

— Я не разбила. Просто пошла кровь.

— Ты ударила мальчика учебником.

— Он столкнул тебя в лужу.

— Мне было двенадцать. Я мог справиться сам.

— В тот момент ты лежал в луже и искал очки.

Уголки его губ поднимаются.

— Я нашёл.

— Потому что я наступила на них.

— Точно.

Напряжение немного ослабевает. Мы оба смотрим на площадку, где давно нет той лужи, мальчика и толстого учебника по истории.