Дед поднялся, его лицо было мрачнее тучи:
— Маргарита, проследи, чтобы Виктора перевели в более безопасное место. Возможно, в Имперскую тюрьму, в специальный блок для магов.
Шумилова кивнула, но Виктор рассмеялся:
— В Имперскую тюрьму? Где половина охраны — люди Красного Лебедя? Вы что, не слушали меня? — Он покачал головой. — Единственное место, где я могу быть в относительной безопасности — это здесь, в школе. Под вашей личной защитой.
Дед замолчал, обдумывая его слова, затем медленно кивнул:
— Хорошо. Ты останешься здесь, под охраной надежных людей. — Он повернулся ко мне. — Сергей, нам нужно поговорить. Наедине.
Я кивнул и направился к выходу, но остановился у двери, повернувшись к Виктору:
— Последний вопрос. Почему ты рассказал нам все это? Только ради своей безопасности?
Виктор долго смотрел на меня, его глаза были полны усталости и, возможно, раскаяния:
— Потому что Асмодей предал меня. Потому что я устал быть пешкой. — Он сделал паузу. — И потому что, несмотря ни на что… вы все еще моя семья. По крайней мере, я хочу верить в это.
Я молча кивнул и вышел из камеры, чувствуя, как внутри меня растет решимость. Если Красный Лебедь действительно планирует использовать меня в своих целях… они еще пожалеют, что связались с Лазаревыми.
Особенно с Лазаревым, в котором теперь течет сила Высшего Демона.
Глава 7 В поисках информации
Откровения Виктора оставили тяжелый осадок. Мы с дедом поднялись из подземелий школы в его кабинет, сохраняя молчание на протяжении всего пути. Только когда массивная дубовая дверь закрылась за нами, и Прохор активировал защиту от подслушивания, мы позволили себе заговорить.
— Алина жива… — дед опустился в кресло, внезапно выглядя на все свои годы. — И возглавляет «Красный Лебедь». Кто бы мог подумать.
— Ты веришь Виктору? — спросил я, присаживаясь напротив.
Дед потер переносицу и тяжело вздохнул:
— Подозреваю, что да. Когда имеешь дело с такими силами, ложь часто бессмысленна. Кроме того… — его взгляд стал более задумчивым, — это многое объясняет.
Пушистик запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубком, но его уши были настороженно подняты. Я машинально погладил его, выравнивая дыхание.
— Что теперь? — задал я очевидный вопрос. — Надо сообщить Первому Советнику.
Лицо Прохора на мгновение скривилось, как от зубной боли.
— Поверь, Серёж, Никольский — это последний человек на свете, от которого я стал бы ждать помощи. Более того, я бы не удивился, если бы оказалось, что он и сам каким-то образом замешан во всём этом.
Дед поднялся и подошел к своему столу, задумчиво проводя рукой по древней книге: