— Ну? Орден «Трудового красного знамени» получить в восемнадцать лет, это не кот чихнул. Серебряная медаль в школе. Юридический факультет МГУ с отличием. Первый секретарь горкома комсомола, а потом первый секретарь крайкома. Первый секретарь Ставропольского горкома партии… Я ведь, в шестьдесят девятом году, его на заместителя себе рассматривал. Проверяли его как… В семидесятом году стал первым секретарём крайкома КПСС. С семьдесят первого — член ЦК КПСС… Если не ему — кому тогда верить?

— Никому, — жестко сказал я. — Вера — это к Богу.

Андропов посмотрел на меня и с грустным лицом закивал.

— Да вы не расстраивайтесь так, Юрий Владимирович. Он не злодей. Он нормальный человек.

— А как же тогда? — он удивлённо посмотрел на меня. — Я ведь тоже всю ночь не спал. — Послушал, на свою беду, запись вашего с Иришкой разговора. До утра заснуть так и не смог. В чём тогда причина его, э-э-э, преступления?

— Глупость. Глупость и тщеславие. Ему Раиса Максимовна в уши шепчет о его уникальности и исключительности каждый день. А сама она… Как вы сказали? Мшелоимство? Вот и она… Мшелоимка. Хе-хе-хе… Алчная и властолюбивая, м-м-м…

Хотел выругаться, но увидел Ирину Юрьевну, которая выглянула из зала и прислушивалась к моим словам.

— О! А я слышала, как ты там шуршишь спозаранку. Зарядку делал?

— Ни дня прогула! — улыбнулся я.

— Завидую твоей, м-м-м…

— Упёртости? — спросил я.

— Стойкости и настойчивости. Ты и в прошлой жизни был такой?

Я лишь, продолжая улыбаться, покачал осуждающе головой.

— Продолжаете «прокусывать»? Ну-ну…

— Хм! Это «ну-ну» прозвучало угрожающе. Клянусь, больше не буду.

— Ага, — подумал я, — обещала свинья в грязь не лезть.

— Да, Бога ради, — произнёс я. — У вас своя игра.

— А у тебя — своя?

— Конечно, — подтвердил её слова я. — Каждый играет свою игру. Причём, теми картами, что есть на руках. Иногда жульничая и подглядывая в карты противника.

— Мы противники?

— Ира! — повысил голос Андропов. — Это уже ни в какие ворота…

— Он сам разрешил.

— Пикировка — проявление агрессии. Прекращай. Я терпеть не могу такие вещи. Ты же знаешь.

— Знаю, папа. Через пять минут прошу к столу.

Ирина Юрьевна улыбнулась, отослав улыбку мне.

* * *

«Копейка» стояла в гаражном боксе Московского государственного института культуры и искусства. Так сказала Ирина Юрьевна, когда мы сюда подъехали. Это было где-то в Химках, по пути к Шереметьево. Цвет у машины был синий. Открыв дверь водителя я потянул рычаг капота, замок щёлкнул.

Поднял крышку. Глянул на двигатель. Ни хрена не понял. Двигатель, как двигатель. А Ирина Юрьевна пока мы ехали, сказала, что какой-то особенный. Аккумулятор на месте. Положил крышку капота и придавил её в центре перед лобовым стеком. Замок щёлкнул.