Он замолчал. Потом наклонился и с угрозой в голосе добавил:

— Но если твои люди увидят хоть что-то… хоть намёк на связь с этим делом… Тогда, Азамат, сделаешь так, что этим учителям ад покажется раем. Понятно?

Азамат непроизвольно облизал губы, потёр ладони, а затем на его лице появился кровожадный и нетерпеливый оскал, который Ларин знал слишком хорошо. Оскал шакала, которому пообещали кусок мяса, если он будет послушен.

* * *

Школа.

Приятное послевкусие от удавшегося урока быстро испарилось, стоило мне выйти в коридор и распрощаться с Елизаровой. Теперь нужно было решать проблемы другого характера.

Я собирался найти своих союзников по вчерашнему приключению и успокоить их. Толик, судя по утренним конвульсиям, был уже на грани. Да и Наталья Михайловна с Тамарой Дмитриевной своим поведением могли привлечь ненужное внимание. Только Алёнушка держалась молодцом, но и ей не помешало бы чёткое понимание дальнейших действий.

Главный вопрос сейчас был в алиби. Нужно срочно согласовать одну версию на всех. Пока шёл, подумал о Камелии. Можно сказать, что вчерашний вечер мы провели у неё. Но это означало втянуть в эту авантюру ещё одного человека, причём далеко не факт, что она согласится покрывать нас, узнав правду.

План был откровенным дерьмом, но других идей пока не возникало. Нужно было собрать совет в учительской и всё обсудить. Но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

Дверь в учительскую скрипнула на своих несмазанных петлях. Войдя внутрь, я остановился на пороге. Мои союзники уже были здесь в полном составе и сидели за большим столом.

Наталья Михайловна была бледной, но выглядела она упрямой, плотно поджимала губы, будто не хотела сказать чего-то лишнего. Тамара Дмитриевна сидела с неподвижным, застывшим лицом. Алёнушка же вообще уткнулась в какую-то книгу и лишь краем глаза бросила на меня быстрый, панический взгляд. Толик сидел, опустив голову, и от волнения теребил свою кепку в руках.

Напротив них, спиной ко мне, сидели двое в полицейской форме.

На скрип двери они обернулись. Первого я не знал. Он был постарше, лет пятидесяти. А вот второго узнал сразу, хоть и видел его только на фотографии в доме Камелии.

Василий Харченко в жизни выглядел моложе, чем на снимке, но смотрел он так же. Те же цепкие, внимательные глаза, тот же прямой, оценивающий взгляд.

Пока они разглядывали меня, Наталья Михайловна отчаянно заморгала и еле заметно пошевелила губами, пытаясь что-то сказать без слов. Но расшифровать её пантомиму я не успел.

— Это и есть Егор Викторович? Пятый участник вашей… компании? — спросил тот, что постарше.