— Как, говоришь, называется школа, в которой мы работаем? — спросил я.

— Средняя общеобразовательная школа № 4 имени Тургенева, — осторожно ответила Елена Павловна, стараясь не спугнуть тень удачи.

— Значит, вот куда кривая вывела, — пробормотал я, глядя мимо плеча Павловны.

— Простите? — переспросила завуч.

— Ничего. Это так, сам с собой, — усмехнулся я. — Значит так, Павловна. Я до вечера думаю, а потом звоню тебе и сообщаю своё решение. И оно будет окончательным. Если скажу «нет» — больше к этой теме не возвращаемся. Ясно?

Завуч, чуть ли не подпрыгивая от радости, кивнула.

— Договор?

— Договор.

— Всё, бывай.

Сказав это, я развернулся и продолжил свою пробежку. Но в груди разгоралось знакомое чувство предвкушения новой охоты и приключений.

Интуиция — штука упрямая. Если она бьёт в набат, значит, что-то точно нечисто. И в совпадения я не верил. Что-то подсказывало мне, что не всё так просто с этой школой и не просто так я попал в тело учителя, который работал там под руководством моего брата. А значит, туда мне и дорога, потому что я привык доверять своей чуйке.

* * *

Дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной. Я провернул ключ в замке и неспешно снял кроссовки.

— Егорчик, это ты?

От этого слащаво-сюсюкающего обращения у меня аж скулы свело, будто лизнул батарейку. Зоя Валентиновна, мать тела, в которое я попал. Соответственно, теперь и моя мать. Такие дела.

Пожалуй, это оказалось самое тяжёлое наследие моего предшественника. Женщиной Зоя Валентиновна была… интересной. Надо сказать, чуйка у неё похлеще, чем у наших матёрых оперов из девяностых. С первого же дня в больнице она заподозрила неладное.

Чуять чуяла, но доказать ничего не могла. Амнезию мне подтвердили даже врачи, так что алиби у меня было железное. Но всё равно с ней было непросто.

И дело не только в её подозрительности. Сам её характер… Он был таким, что даже мне, повидавшему всякое, порой хотелось вскинуть лапки кверху и сдаться на милость победителя. Она была полновластным командиром на этом поле боя. А прежний Егорка, судя по всему, был её послушным, инфантильным солдатиком. Только вот незадача, я-то не он.

Нет, матерей я уважал. Что тогда, что сейчас. Но конкретно эту женщину я предпочёл бы уважать с безопасной дистанции. Своя, не своя, а нервы сберечь хочется.

Всё, что касалось «нового» Егора, она воспринимала как испытание. Видимо, ставила себе цель вернуть всё, «как было». А я тем временем поставил себе другую задачу: как можно скорее решить квартирный вопрос и отчалить в отдельное логово.

Понимаю, что для неё я сын, пострадавший в аварии и чудом выживший. Но помыкать собой, как она это делала с прежним Егоркой, не позволю! Пацану двадцать семь лет было, а он с матушкой жил в одной квартире, трусы и носки свои сам постирать не мог. Откуда я всё это знаю? Да за эти дни прочувствовал на своей шкуре заботу матери.