— Варвара, — констатирует между тем Яга. — Что ты здесь делаешь, и где царь с царицей?

— Яга… Это не я! Не я! — визжит названная Варварой. — Меня заставили! Камень!

— Камень… — задумчиво произносит нестарая бабушка, хлопнув в ладоши ещё раз. Варвара исчезает. — В темнице посидит, — объясняет она нам. — Потом расспросим.

— Кто это? — тихо спрашиваю я.

— Подмена это, царевна, — сообщает мне Яга, двинувшись дальше по коридору. — Подмена и попытка что-то скрыть… А то и царство, значит, под себя подмять.

Я не очень понимаю, о чём она говорит, даже, скорее, совсем не понимаю, поэтому просто следую за ней, пытаясь сообразить, что вообще вокруг происходит. Я осознаю, что всё не настолько просто, как мне казалось, и как бы это не означало, что нас ждёт продолжение приключений. Но я доверяю Яге, да и не зависит от меня совершенно ничего, поэтому следую за женщиной.

— Тебя подменили девчушкой этой, Несмеяной, — объясняет Яга, не останавливаясь. — На деле её не существовало, она лишь концентрация детских страданий, что подпитывала иллюзию. Как Варвара в царской личине оказалась, мы потом узнаем ещё, а вот где твои родные…

Хочу плакать. У меня скоро истерика будет такими темпами, потому что сил уже никаких нет. Не понимаю я происходящего, отчего мне горше во много раз.

— Ага! — удовлетворённо произносит Яга, входя в какую-то комнату.

На большой кровати лежат двое — мужчина и женщина. Я вглядываюсь в их лица, совершенно не узнавая обоих, но Ягу это, видимо, не беспокоит. Она трижды бьёт в ладоши, в комнате вдруг поднимается ветер, закручивая невесть откуда взявшиеся листы бумаги, а двое лежащих преображаются.

— Мама! Мамочка! — кричу я, бросаясь к спящей женщине и обнимая её. — Мама! Проснись, мамочка!

— Не всё так просто, царевна, — качает головой легендарная наша. — Тут другой подход нужен.

— Мамочка… — заливаю я слезами никак на это не реагирующую царицу.

Я будто действительно становлюсь десятилетней не только внешне, но и внутренне, растеряв весь свой опыт и знания. Обнимаю мамочку, желаю растормошить и плачу навзрыд. Никто и не пытается меня от неё оторвать или что-то сделать, в комнате будто бы и нет больше никого — только она и я. И я всем сердцем, всей душой своей зову её, зову изо всех сил. Перед моими глазами уже темно, руки немеют, но я вкладываю всю свою душу в этот зов, а затем, кажется, теряю сознание.

— Мила! Очнись, родная! — просит меня Серёжин голос.

Я открываю глаза, ещё не понимая, что происходит вокруг. На кровати всё так же лежат двое, я лежу в Серёжиных руках, но не могу и пошевелиться — слабость сильная у меня. Я понимаю, что мамочка в каком-то варианте летаргии, но просто не знаю, что нужно делать. Я не хочу её терять! Не хочу! Ни за что! Ну помогите же хоть кто-нибудь!