— По правилам, — произносит Яга, — нужно вам идти за яблочками чудесными, чтобы разбудить родных.

— Приключения продолжаются, — тяжело вздыхает Серёжа. — Выдержит ли Мила?

— Ну, так то по правилам, — говорит легендарная наша. — Но есть и другой путь, здоровье на здоровье обменять.

— Это как? — не понимает мой жених.

— Милалика пожертвует частью своего здоровья, — объясняет Яга. — Ну, скажем, ходить не сможет или руки отнимутся, а царица взамен проснётся. И если любовь её сильна, а твоё терпение велико, то вернётся способность ходить к девочке твоей.

— Я её никогда не брошу, — произносит Серёжа. — А мать не оттолкнёт, если она настоящая мать. Я верю в это, так что…

— Что, любимый? — спрашиваю я его, потому что ничего не понимаю.

— Яга предлагает паралич твоих нижних или верхних конечностей в обмен на маму, — объясняет мне мой самый любимый.

Я задумываюсь. В сказках, по-моему, такого не было, но я понимаю, что именно происходит, ведь Яга — нечисть. Она меня проверила, Серёжу тоже, и теперь хочет проверить мамочку, не оттолкнёт ли та… калеку. Папа — я и не знаю, а вот мамочка, я верю, будет любить меня такой, какой стану. Вижу, что Яга ждёт моего решения, и вздыхаю. Я ведь просто тяну время, потому что сразу же решилась.

И открываю рот, чтобы озвучить своё решение.

* * *

Рук своих я не чувствую, но мне это сейчас и неважно. Меня мамочка обнимает, она зацеловывает моё лицо, прижимает меня к себе изо всех сил. А руки… Руки выбрала Яга, сказав, что мне нужно научиться не всегда быть сильной, потому что я — девочка. Так себе обоснование, но я выбрала, и в тот самый момент, когда мои руки бессильно повисли, более не ощущаясь, на меня налетает мамочка.

— Милалика! Живая! Доченька родная, — она зацеловывает меня, а я чувствую подступающий страх — что будет, когда она узнает? — Вернулась, цветочек мой!

— Что произошло? — раздаётся почти забытый мною голос отца.

— Дочь твою замучили, — объясняет ему Яга. — А вас усыпили да подменили.

— Чем она пожертвовала? — голос батюшки суровеет, и мне вдруг становится очень страшно, да так, что пронизывает дрожь.

— Что с тобой, доченька? — пугается мамочка, принявшись меня ощупывать.

— Она отдала руки… за вас, — слышу я бесконечно родной Серёжин голос, а его руки обнимают меня за талию. — И теперь боится.

— Руки⁈ — поражённо замирает мамочка, а потом обнимает нас с Серёжей обоих, продолжая время от времени целовать меня. — Не бойся, доченька, мама тебя любит, любит любой.

— Доченька… — батюшка даже, кажется, от волнения говорить не может, но всё же берёт себя в руки, принявшись расспрашивать Ягу.