— Истинная любовь… — слышу я.

— Любимая! — зовёт мамочку папочка. — Детей не разделяй, они истинные!

— В таком возрасте? — поражённо спрашивает мамочка. — Так…

Я понимаю только одно: меня не бросят, не оттолкнут, а мамочка всё равно любит. Меня перекладывают на кровать, Серёжа негромко рассказывает о нашей эпопее, а я лежу головой у мамы на коленях, глотая слёзы. Я не прислушиваюсь к тому, что говорит жених, наслаждаясь маминой близостью и лаской. Батюшка интересуется у Яги, почему руки, а не ноги, но ответа я не слышу, потому что растворяюсь в мамином тепле. Чувствую её руки, и пусть я больше не смогу её обнять, но главное, что она есть.

Меня переодевают в четыре руки, а затем мамочка велит принести обед. Она меня от себя просто не отпускает, не даёт мне почувствовать, чего я лишилась.

— Алёна, сердце дочери посмотри, — просит её Яга. — Настрадалась она так, что без суженого своего даже дышать уже не может.

— Всё посмотрим, — произносит мамочка. — И сердечко посмотрим, и колдовать научим так, чтобы руки не нужны были, и вылечим нашу красавицу.

А мне вдруг кажется всё вокруг нереальным, каким-то невозможным, будто во сне. Я смотрю вокруг, ощущая себя совсем непонятно, а затем глаза будто сами собой закрываются, и я куда-то плыву, плыву, не понимая куда. Я, конечно, не осознаю, на что подписалась, понимая, что истерика ещё впереди, но это же ради мамочки! И я знаю: ради мамочки я готова абсолютно на всё. Вот только каково будет Серёже теперь? Хотя я ему верю, а он меня не бросит, потому что просто не умеет — ведь это мой Серёжа.

Я открываю глаза, оказавшись в объятиях того, о ком только что думала. Он задумчиво смотрит куда-то прямо перед собой, время от времени поглаживая меня. Какой он у меня красивый, просто не описать какой! Стоит мне открыть глаза, и сразу у рта появляется кружка-поильник, а Серёжа начинает мне рассказывать.

— Мама твоя отошла ненадолго, но скоро вернётся, — говорит мне любимый. — Школа у нас с тобой пока отложилась, потому что царица сама учить нас будет. И плакать не нужно. Мы справимся.

— Я тебя люблю, — отпив воды из кружки, реагирую я.

— Руки у тебя отнялись не навсегда, — продолжает Серёжа. — Может, на год, может, меньше. Это зависит от нас и от тебя.

— А от меня как? — удивляюсь я.

— Не будешь опускать руки, а начнёшь хорошо заниматься, — объясняет мне жених. — Сможешь колдовать без них, раскачивая проклятье.

Вот о проклятье мне становится интересно, что Серёжа очень хорошо понимает, поэтому принимается мне объяснять, что именно было с мамочкой и папой. Силой моего страдания их запечатали в телах, и получилось это сильное проклятье. Я же взяла его на себя, оно легло на мои руки волею Яги. Но теперь нужно с руками делать то же самое, что пришлось бы делать с родителями — раскачивать проклятье, чтобы оно осыпалось, а для этого нужно много учиться. Ну а так как мы с Серёжей едины — то учиться обоим.