— Опять темнишь. Но сказал правду. Более мне и не надо, потомок царей. Прощай. Этому, — он снова кивнул на Сергея, — скажи, чтоб кости похоронили в местном кладбище. Можно без креста. Звали её Анастасия Юрьевна Ярина.
— Хорошо, — сказал я спине волхва. Но потом, от пришедшей мысли, окликнул: — Постойте!
— Чего тебе?
— Что будет 26 апреля 1986 года?
— То, по какому календарю?
— По григорианскому.
— Весной того года будут ритуалы. А какие, того тебе знать не надобно. По что спрашиваешь?
— В том мире, что я помню, в этот день случилась крупнейшая авария на этой станции. Был выброс радиоактивных веществ. Это… м-м…
— Не утруждайся, я знаю о радиации. Пришлось почитать. Она чародейством убирается.
— Ладно тогда. А что с болезнями животных и людей? И массовой гибелью. И как на магию воздействует атомный взрыв?
— Хм-м. Это может стать проблемой. Благодарю за новость. Ещё что-то подобное может нас ждать?
— Вроде настолько масштабного нет. Развал Советского Союза вас интересует?
— Нет.
— Ну всё тогда. Прощайте.
— Вот теперь я думаю, что «до свидания».
Волхв растворился в тенях дневного леса. А я посмотрел на Сергея.
— Ох, — выдохнул очнувшийся Сергей. — Что-то голова закружилась.
— Наверное от усталости, — подсказал я объяснение.
— Возможно, — легко согласился тот.
— Давайте похороним Анастасию Юрьевну, и поедем дальше.
— А как вы узнали как её зовут?
— А кто ещё это может быть? — пожал я плечами. — Со слов Василия Алексеевича, только она оставалась в доме, когда сноха с сыном эвакуировались.
— И правда.
Накинув на следы своей деятельности легкие чары отвода глаз, мы отправились в на станцию Янов. Оттуда, на поезде, в Белоруссию.
2 октября 1980.
До Гомеля мы добирались к вечеру. Здесь Сергей устроил нас в гостиницу, а сам отправился в местное отделение, как я понял, связаться по телефону со своим руководством. С обычного телефона на станции Янов, он не мог рассказать подробно, а людей, собрать находки в старом хуторе, отправить надо. Ждать его я не стал, и лег спать.
По утру выяснилось, что со мной хочет поговорить это самое руководство.
О чем можно говорить по спецсвязи? Вернее говорить-то можно о многом, но не долго, потому, что бульканье очень скоро начинает выводить из себя. Вот и начальство Сергея ничего у меня, сверх сказанного, не выяснило. А от приглашения в Москву, я вежливо отказался.
По моему, этот начальник остался чем-то недоволен. Но плевать на него. Скоро я уеду из Союза, и буду только вспоминать о нём. Что плохо, я опоздал на единственный автобус до Минска. Но, не желая больше задерживаться в этом городе, я запрыгнул в загружающийся ЛАЗ, и, договорившись с водителем, отправился в Могилёв.