— Добрый день, Алекс. Проходите, — пропустила она меня. — Комната свободна. Если не секрет, откуда вы?
— Оу, совсем не секрет. Я из Лондона. Великобритании.
— А, понятно. Вас немцы бомбили в ту войну.
— Ну да. Вся родня моей мамы погибла тогда. А с младшим братом, чудом спасшимся, они встретились, когда уже я на свет появился.
— Соболезную. Много горя фашисты принесли.
— Вашей-то стране досталось больше всех.
— Действительно, — согласилась Мария Федоровна, и, видимо решив сменить тему, спросила: — Вы давно кушали?
— Завтракал. Ещё в гостинице.
— Ну, тогда не помешает слегка перекусить.
Чай с баранками и мёдом был бесподобен, а комната, в которой я буду жить, вполне уютной. Правда вместо двери была только занавеска, но это меня не удивило, здесь так принято.
Условия проживания мы обсуждали не долго, и вскоре, хозяйка пошла на работу — в клуб, а я отправился купаться на речку. Уже там, у воды, я задумался, а зачем я здесь? Чего хочу добиться? Впрочем, понятно, что сюда меня привела ностальгия, так что надо просто насладиться пребыванием в местах не отличимых от родных. Посмотреть на отца, которого никогда, в живую, не видел. А ведь ещё и дядя живой. Наверно, даже мотоцикла, на котором он убился, ещё нет. Да они оба ещё пацаны, в школе учатся
Так что не буду никуда спешить, и поживу с месяц тут. А там посмотрим. Ведь торопиться пока некуда, до осени восемьдесят первого еще далеко. Да и фиг бы с оленем, вот мальчика с Лили жалко. Не смогу я им не помочь. А значит надо готовиться, сделать несколько хитрых артефактов.
К вечеру баба Маня отправила меня в баню, мол мне, с дороги, помыться надо. Сопротивляться я не стал, и с удовольствием попарился в бане по чёрному. Лишь выйдя, я опомнился, что по легенде, такую баню я не видел, и что тут как — не знаю. Пришлось, для конспирации, задеть плечом и локтем стену, а потом не до конца смыть сажу.
На следующий день, утром, меня разбудило стадо коров, которое гнали на пастбище. Сладко потянувшись, я вышел на улицу. Пастухи с любопытством посмотрели на меня, но разговор затевать не спешили.
Чуть в стороне от ворот была свалена куча неколотых чурбаков. Я пристроился на одном из них. Тут из ворот появилась Мария Фёдоровна.
— Алекс, мне сегодня с утра на работу. Вы уж тут управитесь сами. Завтрак на столе. Вернусь к обеду.
— Мария Фёдоровна, — поспешил я поинтересоваться, — это ваши дрова?
— Мои. Две недели уж лежат тут. Все никак кольщиков не дождусь.
— Так может я расколю?
— А сможешь? — ехидно спросила она. — Ты ж городской. Поди топора в руке не держал.